Воздух в палате стал густым и тяжелым, давящим на грудную клетку. Слова, которые он бросил в нее, были острее любого ножа. Они вонзились в самое сердце, в самую ее уязвимую точку — в ее собственное чувство вины, которое она уже пыталась загнать подальше.
Она хотела закричать. Защититься. Сказать, что это несправедливо, что он сам во всем виноват, что это его выбор. Но слова застряли в горле комом.
Потому что в каком-то извращенном смысле она чувствовала свою вину. Она помнила его усталое лицо в дверном проеме ее квартиры. Помнила, как сама выгнала его, оставив одного с его демонами. Она отвергла его попытку поговорить, его неуклюжее «это не то, что ты подумала». Она выстроила стену, а он… он разбился об нее на полной скорости.
Слезы снова выступили на глазах, но на этот раз это были слезы не боли, а жгучего, всепоглощающего стыда и ужаса.
«Артем...» — ее голос сорвался. — «Я не знала... Я не хотела...»
«Я знаю, что не хотела, — перебил он ее, все так же глядя в сторону. — Но так вышло. Ты стала последней каплей. Той, что переполнила чашу».
Он замолчал, и в тишине снова было слышно только мерцание аппаратуры.
Лера поднялась с места, подошла к его кровати и опустилась на колени рядом, чтобы быть с ним на одном уровне. Она осторожно взяла его здоровую руку — ту самую, что неделю назад гладила ее волосы — и прижала ее к своей щеке.
«Прости меня, — прошептала она, и ее слезы текли по его пальцам. — Я была глупа и слепа. Я видела только свою боль, но не видела твоей. Прости».
Он медленно повернул голову и посмотрел на нее. В его глазах уже не было той страшной пустоты. Теперь в них была бездонная, первозданная боль. Боль, которую он носил в себе все это время и наконец решил ей показать.
«Мне не за что тебя прощать, — тихо сказал он. — Ты просто жила своей жизнью. А я не смог справиться со своей».
«Но теперь мы справимся вместе, — твердо сказала Лера, не отпуская его руку. — Правда? Мы будем жить вместе. И для тебя, и для меня, и для Баунти. У нас все получится».
Он не ответил. Но его пальцы дрогнули и слабо сжали ее ладонь. Это было не прощение. Это не было обещанием. Это было просто признанием того, что они оба ранены. Что они оба виноваты. И что, возможно, только вместе они смогут найти в себе силы заживить эти раны.
За окном окончательно стемнело, и в палате остался лишь тусклый свет ночника. Они молча сидели так — он в больничной кровати, она на коленях рядом, держась за руки, как два потерпевших кораблекрушение, нашедшие друг друга в бескрайнем, холодном океане.
10 Глава. На одной территории.
День выписки из больницы был серым и прохладным. Лера приехала за ним на такси, чувствуя себя странно взволнованной и неуверенной. Они молча ехали до ее дома, глядя в разные окна. Воздух в машине был густым от невысказанного.
Артем вышел из машины медленно, скованно, все еще ощущая последствия травм. Он нес единственную сумку с вещами, которые она принесла ему из его старой жизни. Он остановился перед ее подъездом, смотря куда-то поверх крыш, и Лера поняла, что он колеблется. Сделать этот последний шаг — значит окончательно войти в ее мир, в ее тихое убежище, которое он когда-то уже нарушал.
«Пойдем», — мягко сказала она, касаясь его локтя. — «Баунти уже соскучился».
При упоминании щенка его плечи чуть расслабились. Он кивнул и последовал за ней.
В квартире пахло чаем и свежей выпечкой. Лера старалась изо всех сил, чтобы создать хоть какую-то видимость уюта, но напряжение витало в воздухе, как электричество перед грозой. Баунти, услышав шаги, вихрем вынесся из кухни и, радостно повизгивая, принялся прыгать вокруг Артема, тычась мокрым носом в его ноги.
Лера наблюдала, как Артем медленно, преодолевая боль, наклонился и позволил щенку облизать себе пальцы. На его лице на мгновение промелькнуло что-то похожее на улыбку. Это было мимолетно, но она это поймала. Лучик света в кромешной тьме.
Вечер прошел в неловких попытках наладить быт. Они ели молча. Смотрели телевизор, не видя его. Разговаривали о пустяках — о лекарствах, о графике его реабилитации. Каждое слово давалось с трудом, каждую паузу заполняла тяжесть того, что было сказано в больничной палате. «Это твоя вина». «Я не хотел жить».
Он спал на раскладном диване в гостиной. Когда стемнело, Лера принесла ему свежее белье и одеяло.
«Спи спокойно», — сказала она, задерживаясь в дверном проеме.