— Это ты прости. — Мне стало жалко эту несчастную, обманутую, преданную всеми женщину. Пусть завтра она отдалится от меня, заживет своей жизнью в которой мне нет и не может быть места, но сегодня, сейчас, здесь, она просто несчастный беззащитный человечек.
Обнял, прижал к себе, стал гладить по голове, по волосам, по спине словно маленькую девочку, шептать на ухо слова утешения, что завтра все образуется, все станет хорошо, наступит новая, гораздо лучшая жизнь.
— Я хочу тебя. — Женщина успокоилась, посмотрела мне прямо в глаза.
— Он изменял мне, а я, я изменю ему в день смерти, в его доме, с его убийцей. Да, да, и не разубеждай. Больше никто этого не узнает. Ни-ког-да. Я клянусь. Мне даже не надо подтверждения. Это чувство, ощущение, это во мне.
Не расстегивая, через голову стянула рубашку, скинула брюки, рывком сбросила майку.
— Иди ко мне. Да, быстрей же, черт тебя подери!
Женские руки сорвали куртку. Полетела в угол кобура со сбруей, рубашка. Я подхватил ее на руки и оглянулся в поисках дивана, кушетки…
— К черту! Возьми меня здесь, на полу, в кабинете.
Она отдавалась неистово, стараясь завладеть мной целиком, изгибалась, извивалась словно ящерица. Потом настало успокоение. Мы лежали на ковре в кабинете покойного, курили и женщина, тесно прижавшись всем своим гладким, атласным телом, легонько гладила меня, нежно проводя длинными пальцами по груди, лицу, по шрамам и царапинам, опускала руку ниже, проводила ладонью по бедрам.
— Ты не поверишь, но с ним в постели я всегда оставалась скована. Он всегда хотел от меня большего, а я не соглашалась. Ласкать потасканное, старое, чужое тело было даже не противно, просто безразлично. Никогда ничего не испытывала, да и не старалась. Сегодня это пришло впервые. Спасибо.
Она встала и не одеваясь прошла в глубь дома. Немного погодя вернулась с двумя чашечками кофе.
— Извини, но у нас только одна ночь. Надо много успеть.
Заснуть мне в ту ночь не пришлось. Женщина выпила меня всего, до дна. Вобрала в себя все, что я смог дать ей. Все жизненые соки и силы. Когда за окнами посерело. Она встала с пола, потянулась и как-то по кошачьи, удовлетворенно зевнула.
— Ну вот и все. Прощай, наперсник. Забудем сказанное, но будем помнить сотворенное.
Пока я возился с расбросанными по полу предметами туалета, она быстро натянула рубашку и джинсы, не утруждаясь поисками более мелких деталей одежды. Уселась в кресло. Закурила. И наблюдая за моим неловким сбором и облачением, вполне по деловому, как будто и не было бессоной ночи продолжила разговор.
— Думаю, тебе не стоит больше работать на фирме. Отношение других стоило терпеть пока… скажем, пока был жив хозяин. Думаю… Уверена, претензий, а тем более судебных дел против тебя заводить не станут. Сами не начнут, не так воспитаны, да и дележом теплого местечка решат заняться. Но это мы еще посмотрим. Думаю взять дело в свои руки. Вроде, можно попробывать тебя при себе оставаить, да это уже слишком… Перебор… Во-первых, подозрительно, а во-вторых, ты и сам не захочешь… Ведь не захочешь?
В ответ на ее вопрос, только отрицательно покачал в ответ головой. Застегнул ремень кобуры. Натянул куртку.
— Правильно. Ни к чему это… Дальше… Следователи дело завалят. Мы имеем типичный, стопроцентный висяк. Может менты и захотели бы на тебя все повесить, да я не позволю. Пусть копают под конкурентов, это еще та публика. Лучше их подергают, понервируют. Время работает на меня. Для приличия, я еще подержу тебя на службе пару недель. Будешь приходить, отмечаться и сваливать домой. Через две недели — рассчет. Не волнуйся. Получишь все причитающееся за Чечню, командировочные, отпускные. И… до свидания. Нет! Скорее, прощай. О планах не спрашиваю. Неинтересно. Пристроишься где-нибудь, не пропадешь.
Я пожал протянутую мне тонкую руку. А потом, неожиданно для себя и для женщины, опустился на одно колено, осторожно повернул слабо сопротивляющуюся кисть ладошкой вверх и нежно поцеловал эту беззащитную, мягкую, теплую лодочку. Вторая рука легко опустилась на мой затылок.
— Прощай, дорогой. При других обстоятельствах, я возможно оставила тебя рядом… если не навсегда, то на какое-то время… Во всяком случае могла попробывать… Но теперь времена звериных жестких примитивных страстей, нет места любви, нет — для нежности. Нам двоим, вместе, просто не выжить, только поодиночке, зажав чувства в кулачке. — Она показала как. Потянула меня с пола, одновременно разворачивая лицом к выходу. Подтолкнула легонько в спину. Подчинился и вышел не оглянувшись. Чтобы больше никогда не увидеть.