Мы поднялись на служебном лифте в хирургическое отделение и прошли в небольшой кабинет. Василий Александрович достал из стенной ниши два белоснежных отглаженных халата и такие же шапочки. Переоделись и вышли в коридор. В хирургическом отделении оказалось на удивление чисто, тепло и уютно. Вдоль стен стояли стулья и диванчики. В холлах — тумбочки с телевизорами, журнальные столики с газетами. Судя по тому как улыбались встречные больные и медики моего нового знакомого здесь любили и уважали. К нам подскочил моложавый высокий человек в халате, со стетоскопом на груди.
— Что-то случилось, Вася? Почему здесь? Ведь ты взял отпуск…
— Не волнуйся, Игорь. Все в порядке. Соседу нужно помочь с отцом. Лежит в кардиологии…. Потом поговорим.
Василий Александрович взял меня под руку. Спустившись на лифте мы попали в совсем иной мир. Здесь стояла тишина и лица людей поражали озабоченностью и замкнутостью. В коридоре стало заметно прохладнее, стулья стояли реже, телевизоры не работали, стены в свете запыленных лампочек отсвечивали тусклой серой краской.
— Посидите здесь. Я сначала выясню где лежит Ваш отец и каково его самочувствие. Не волнуйтесь. — Василий Алесандрович улыбнулся мне и исчез в одной из дверей по левую сторону коридора.
Прошло пятнадцать, двадцать минут, полчаса. Ожидание затягиваось и не предвещало ничего хорошего. Чтобы согреться я начал прохаживаться вдоль коридора, наблюдая окружающую жизнь. Медленно, через силу шаркая разбитыми тапочками, проползали по коридору закутанные в байковые халаты пожилые, а то и совсем старенькие мужчины и женщины, мрачно и безнадежно глядя прямо перед собой. Мужчин правда наблюдалось больше и это навевало неприятные ассоциации. Врачебный персонал встречался редко. В основном сестры, нянечки. Иногда прошмыгивала, нарушая общую тусклую атмосферу отделения веселая пестрая компания студентов-медиков. В основном девушек, тут парней оказывалось значительно меньше.
Наконец, когда я уже отчаялся ждать, появился Василий Александрович с еще одним врачом, розовощеким толстяком одетым под халатом в толстый мохеровый свитер.
— Это лечащий врач вашего отца, Станислав Сергеевич. Он вас проинформирует о его состоянии.
Я представился, подал толстяку руку и мы обменялись рукопожатиями. В отличии от теплой и крепкой ладони Василия Александровича, ладошка лечащего врача оказалась мягкой, холодной и какой-то вялой.
— Ну, что Вам сказать, мой дорогой, — начал он, — доставили больного к нам уже с инфарктом, в запущенном состоянии, видимо Ваш отец не обращал внимание на свое здоровье.
— Никогда, на сколько помню, на сердце не жаловался. Случались у него проблемы с суставами — результат переохлаждения во время вынужденной посадки на заполярном острове, когда пришлось много часов идти пешком по глубокому снегу. Ныли они на погоду, побаливали, а вот с сердцем никогда проблем не возникало.
— Возможно, он не придавал этому значения, перемогал, переносил на ногах. Особенно в последнее время. Сбивал боль валидолом, нитроглицерином. У него имелись таблетки. Впрочем, теперь это не важно. Состояние тяжелое, но мы делаем все возможное. Все, что в наших силах. — Он скользнул взглядом по видневшейся из под отворота халата форме, орденской колодке.
— Жаль конечно, что Василий Александрович сразу не сообщил о Вас, мы бы проявили индивидуальный подход. Но я сейчас же распоряжусь.
— Отец — полковник морской авиации, ветеран войны, орденоносец. Работник аэропорта. Разве этого недостаточно?
— Ну откуда же мы знали? — Развел коротенькими ручками толстяк. Сам-то он ничего не сообщил, не потребовал. — Из аэропорта тоже не позвонили, не подсуетились. А ведь уже столько дней прошло.