— Не придирайся к словам. Их мы… — он понизил голос… — вдоль улиц, по фонарным столбам, как белые в гражданскую поразвесим.
— Ты, будешь вешать? — с сомнением посмотрел я на друга. — Ты в своей жизни хоть курицу зарезал?
— Ну, не я конечно, не мы… — смутился Димыч. — Есть ведь боевые офицеры, вроде тебя. — Он вопросительно посмотрел мне в лицо.
— Уволь. Офицер и палач — вещи несовместимые. Желаешь вешать — вперед с песнями, но сам, лично. Сам мыль петельку, накидывай на шею, табуреточку из под ног вышибай. Все сам. И так — четырнадцать миллионов раз, каждого члена КПСС. Включая Горбача, Раю, Яковлева и других прорабов перестройки.
— Да, пожалуй это слишком круто. — Почесал в затылке демократ Димыч. Надо более подробно обмозговать проблему.
— Пока начнете обмозговавыть, страну на части растащат. Ты побывай на митингах. Националисты задают тон. А ведь это не Львов, не Вильнюс, не Кишинев — Харьков.
— Ну тут как раз все ясно. Я целиком на их стороне. Говорил недавно с одним старым незалежником. Какая голова! Двадцать лет по тюрьмам да лагерям за идею просидел. Готовый руководитель страны. Как говорит! Заслушаешься. Долой СССР! Станет Украинская республика свободна, значит не надо отдавать деньги другим — заживем не хуже Франции, Италии! Товаров произведем — завались. Инженеры, врачи, преподаватели начнут получать достойную плату за работу своих мозгов…
— … стоя в очереди за бесплатной похлебкой — продолжил я. — Не будет государства, налогов — учителям перестанут платить. Обанкротятся заводы — шиш получат инженеры. А врачам, ну сначала, конечно, последнее понесут, а как закончится последнее, туда же, на биржу труда. Да и кому при твоем раскладе столько врачей нужно? Это теперь бесплатная медицина… Видно незалежник в лагерях только лес научился валить да языком болтать, а ему по такому делу, если и вправду готовился власть брать, надо как минимум экономику изучить, иностранные языки, историю. Глядишь, от своих бредовых идей и вылечился, не пришлось бы пересиживать.
Димыч пропустил мимо ушей реплику о новом кумире. Может и сам он как профессионал не очень верил в государственных деятелей с лагерным образованием. Поэтому решил взять реванш на беспроигрышном вопросе о медицине.
— Ну какая она медицина сейчас, ты сам знаешь. Даже за больничный листок берут взятки. Прийдешь в районную поликлинику, только переступишь порог — Дышите. Не дышите. Готово — ОРЗ. А как зубы рвут! Со мной приключилось… Пришел, сел в кресло, хмырь этот дал укол. Ухватился щипцами, тянет и требует, чтобы я ему головкой, головкой помогал. Вырвал сволочь в итоге соседний здоровый зуб. — Он скривился вспомнив подробности экзекуции. — Нет. С медициной хуже уже не будет. Да и обучение. Пусть сами родители за обучение и платят. Если есть деньги, конечно, а если нет, то уж не обессудьте, пусть чадо не за парту бежит, а за станок, в поле, за прилавок, газеты разносит, на худой конец.
— Сам ты, Димыч, случайно, не дворянских кровей? При таком раскладе, хрен ты не то что институт или музыкальную школу, среднюю бы не окончил.
Вспомнил я как бегал Димыч с голодными глазами, в старенькой одежонке. Это теперь — заматерил, оделся в кожаный пиджачок, голубенькие джинсы, на шее золотая цепочка.
— Ладно, за независимость понятно, а как с Крымом решили, с флотом? Чем за газ, нефть платить станем? Какие деньги печатать? На каком языке говорить?
Димыч ошалело замотал головой под градом вопросов.
— Потом, все потом решим. Сначала — свобода и демократия для всех. Организация политических партий.
— Коммунисты, нацисты, бандеровцы — допускаются?
— Все, кроме комуняк! — Отрезал Димыч, рубанув категорически ладонью.
— Ого! Значит демократы плюс нацисты плюс бандеры! Вот это похлебочка заварится! Как бы нам ею не подавиться.
— Не преувеличивай. Во всех нормальных странах есть неонацисты. И, что? Ничего страшного, составят правый фланг опозиции.
— А если они, грубияны, решат взять власть? Сомнут вас как былинок, без армии, на фоне безработицы.
— Станут высовываться — получат по голове демократизаторами милиции, ОМОНА. Церемониться не станем.
— Ладно, понял я ваши наметочки. Думаю, что до этого дело не дойдет и ты, друг, вернешся к своей любимой науке. Демократия наступит в тот момент когда тебе перестанут препоны ставить, начнут платить за изобретения и ценить за ум. Все остальное — от лукавого, ты уж прости.
— Много ты понимаешь, офицерье. Вон, как был майором, так, наверно, им и помрешь. Двинем лучше в ресторан, по коньячку вдарим, а то от политических дискуссий да митингов скоро свихнусь.