Позже выяснилось, что за толпами безоружных, готовых на самопожертвование людей засели в Белом доме вооруженные ворованными автоматами с отнюдь не бутафорскими, полными патронов рожками сытенькие ребятишки в фирменной джинсе, бойцы и быки зарождающейся мафии. Не только мы на далеких от Москвы точках, но и многие в самой столице попались на эту удочку, засветились, подставились по простоте душевной. Уважаемые, мудрые люди, корифеи в далеких от политики делах фотографировались в обнимку с мафиозными деятелями и их телохранителями, охраняли их сон, восхваляли их геройство и силу. Все было…
Кто же это затеял? Кто помог организовать массовку толковыми советами? Это нам не ведомо. Но принцип стар как мир, подстроил тот кому выгодно. Казалось мне, игра шла с двух сторон, но мужиковатый, хитрющий, заручившийся поддержкой народа Боря взял верх. Миша обозвал своих неудачливых дружков мудаками и словно несчастный подкидыш был пригрет и презрет входящим в роль хозяина Борей. Но не надолго. Боре надоело, понимаешь, делить Кремлевскую крышу, а заодно и власть.
Собравшись со своими дружками и подельщиками на лесной заимке, Боря не долго думая распустил страну. Чего там мелочиться! Дал всем кому не лень столько власти и чужой землицы, за счет Рассеи, естественно, сколько новые ханы, паны и гетманы смогли утащить. Запили сделку коньячишком и история империи заканчивалась полупьяным разгульным фарсом. После Беловежского сговора я смотрел на сибирского мужика уже без того обожания и доверия, что раньше. Противные вопросики лезли в голову.
Жизнь однако, продолжалась. Спустили развевавшийся над Кремлевским дворцом флаг исчезнувшей в одночасье империи, повесили на его место другой, вроде бы истинно национальный, исконно российский флажок. Не императорский правда, а попроще, тот, что носили пароходики торгового флота, речные баржи, дворники на демонстрациях Союза Архангела Михаила, да добровольцы-марковцы на шевронах кителей.
Отца перестройки и бывшего властителя дум, как надоевшего приживальщика выпровадили из Кремлевского кабинета не дав собрать вещички. Просто, по партейному, без выкрутасов. Заменили замочки, да не велели сторожам пущать.
Не очень уважал, скорее практически не уважал, презирал за все содеянное скинутого вождя, но то как с ним обошлись вчерашние прихлебатели и лизоблюды, а нынешние господари жизни во главе с демократом Борей, смотрелось и пахло абсолютно противно и давало печальный повод для невеселых раздумий о будущем новой власти.
С распадом Союза и созданием непонятного СНГ новые начальнички поначалу так напустили туману, что разобраться, что к чему нормальному человеку оказалось совершенно невозможно. Как и большинство офицеров я наивно полагал, что для Армии ничего не изменится, останется общая для всех бывших республик как и раньше в Союзе. Верил в будущее. Но ошибся. В очередной раз обманули и обокрали. И снова не меня одного. Всех. Гамузом. Одним махом. Коллективно. По-коммунистически.
В результате этих политических коллизий и перетурбаций я очутился в Москве. Статус мой оказался очень неопределенным, то ли был уволенным в отставку непонятно из какой армии, неким опереточным правительством свежеиспеченной республики, то ли просто отпущенным в бессрочный отпуск, то ли переведенным в Российскую Армию. В Министерстве Обороны большим серьезным людям стало не до меня. Ходили слухи о массовом сокращении, об увольнении в запас генералов. Где уж тут решать судьбу заурядного майора.
С Центрального Почтампта дозвонился в свою старую квартиру. К телефону подошла жена Димыча, человек мне новый, малознакомый. Сам друг мотался где-то в области по делам бизнеса. Поговорили о том о сем и я между делом предупредил о возможном возвращении в родные пенаты. Женщина на другом конце провода замолчала, а после выразительной паузы и тяжкого вздоха сообщила, что мол мне всегда рады и комната перейдет в мое полное распоряжение. Создавалось впечатление, что возвращаюсь не к себе, а напрашиваюсь в гости к чужим людям. Впрочем, жена друга — только его жена. Вежливо распрощались и я оставил для Димыча телефон номера гостиницы, где временно пристроился.
Деньги пока имелись, перед убытием из части распродал ненужные уже предметы военного обихода, другие вещи. Начфин отряда, служивший со мной не первый год, вытащенный из Карабаха вместе с личными бебихами на одной из машин автоколонны, тоже вошел в положение и не обидел при рассчете, выплатил положенное сполна и в рублях, а не местных фантиках. Правда и рубли дешевели с каждым днем. Непривычное слово инфляция, ранее ассоциировавшееся только со странами проклятого капитализма, прочно вошло в жизнь новорожденной страны. Нужно так или иначе устраивать собственную судьбу. Искать работу. Жилье.