— Разве мало?
— В Казахстане не служили?
— Не пришлось, — честно ответил я. Казахстан не упомянул, не счел нужным и важным, это не служба, а так, целинная полугражданская эпопея, временная командировка. Он же спрашивал о службе. Тут уж я точен. Тем более в удостоверении ничего и не говорилось о командировке в Казахстан.
— Раскажи поподробнее на чем и когда летал. Ведь по образованию ты инженер. Большинство записей о прохождении службы на технических и инженерных должностях. Как же образовался налет?
Рассказал о полетах в училище, где впервые получил летную книжку, о командире доверявшем управление, о том как это спасло жизнь в Афгане. Потом втянулся в полеты, тренировался. Когда появилась возможность и сам стал командиром, начальником над людьми и техникой, серьезно учился у отличного пилота, подменял командиров экипажей. Людей стало мало и особо летать в отряде было особо некому.
— Я должен знать кому доверяю свою жизнь. И верить этому человеку как самому себе. — Подвел итог услышанному бизнесмен. Помолчал, посверкал очками. Снял, протер. Посмотрел на свет. Пожевал тонкими губами. — Пока поверю. Ты мне чем-то нравишься, майор. Но как говорится — доверяй, но проверяй. Документы свои ты оставишь у меня. Все. Я проверочку произведу по своим каналам. Если всё нормально — вызову. Оформим. Нет — пришлю твои ксивы. Не волнуйся. Мне они не нужны. Образования хватает. — Он вновь непроизвольно хихикнул. — А не хватит, купим еще. Хоть Оксвордское, хоть Кембриджское…
Оборвал смешок и внимательно посмотрел на меня. — Если все сложится — получишь деньги, полномочия. Поедешь к своему дружку, а обратно пригонишь мне вертолет. Помощники нужны, или сам справишься?
— Смотря в каком состоянии машина. Уточню тип, марку. Может понадобится второй пилот. Но это я думаю не проблема, столько людей сейчас увольняется из Армии, разбегается по домам, можно выбрать.
— Выбираю здесь я. — Жестко оборвал золотозубый полковник. — Если надо — подберем тебе второго пилота. Жди ответа в гостинице. Это пока все. Свободен.
Доставлю старичку удовольствие, подумал. Четко повернулся, прищелкнул каблуками туфель и вышел в коридор. Секретарь ждала меня. Похоже она и не отлучалась от дверей босса. Да, дисциплинка здесь будь здоров. Но может это и к лучшему. Мне ужасно хотелось прибиться к этому островку благополучия, стабильности и порядка среди вселенского бардака реформируемой России.
Глава 23. Москва
Несколько следующих ней я слонялся по городу, проедал в дешевых столовках оставшиеся деньги, с ужасом представлял безрадостное будущее, если по каким-то причинам меня забракует новоявленный мистер Майкл Пол. Интересно, за сколько и где приобрел он себе новое имя? Наверняка в паре с новым подданством в какой-нибудь не очень щепетильной к новоявленным гражданам стране.
Ходил пешком по грустным, опустевшим, лишившимся былого столичного шарма, многолюдья, гонора, московским улицам. Во всех мало-мальски оживленных местах расположились разномастные палатки, шло мелочное торжище уворованными из гуманитарной помощи продуктами, какими-то подозрительными напитками с экзотическими этикетками, контробадными сигаретами, лекарствами с давно просроченными сроками хранения. Прохожие тащили за собой сумки на колесиках, колясочки, заполненные дешевыми китайскими товарами.
От нечего делать присматривался к развешенным, наваленным грудами на импровизированных прилавках курткам, дутикам, обуви. Товар бросовый, самого низкого пошиба, некачественное барахло, но его покупали соблазняясь дешевизной, яркостью упаковок, золотыми буквами в названиях мировых фирм. В Афганистане мне приходилось прицениваться к китайскому ширпотребу. Даже сами продавцы относились к этому добру с презрением, словно к дешевым подделкам. Знакомые офицеры, раз обжегшиеся на дешевизне плевались и не советовали брать даже в подарок для тещи, несмотря на внешне пристойный вид и доступные цены.
Закончилось курево. Купил в палатке у метро Малборо. Распечатал пачку, закурил. Воглый, перележалый табак плохо разгорался, отдавал прелью. Пачка свиду такая-же что у водителя черной волжанки, только содержимое отличалось как небо от земли.
Стены домов, забывшие о ремонте, шелушились старой краской и пятнами сырости. Улицы просто вопили, взывали к строителям. Но самое страшное творилось на тротуарах. Со всех сторон в глаза лезла нищета. Она протягивала руки с обочин, из подземных переходов, в вагонах метро. Женщины в невообразимых лохмотьях, старики, мужики с испитыми лицами, золотушные тощие дети просили, орали, требовали на все голоса Дай! Подай! Помоги!. Нищенствующие рассказывали о бегстве из родных краев охваченных войной. О том как уносили ноги от вчерашних хороших соседей и друзей, ранее лебезивших и заискивавших, а ныне оказавшихся вдруг титульной нацией, возжелавшей привилегий, проклеймившей всех остальных оккупантами, мигрантами, выталкивавшей взашей на вокзал, в Россию, в прорубь, в море, в реку… Беженцы из Молдовы, Таджикистана, Прибалтики, Кавказа… На папертях церквей сидели гроздья побирушек и нищенок, невесть откуда взявшихся грязных юродивых и чистеньких богомольных старушек со скорбными лицами.