— Встретил на днях возле базара друзей. — Продолжил сослуживец. — Вместе Суворовское заканчивали. Их часть вывели из Западной группы войск. Обещали — в новый городок, построенный на деньги немцев. Всем женатым офицерам — отдельные квартиры… Райские кущи. Соцкультбыт. Торговый центр. Дивизия в Восточной Германии все шустро побросала. То есть немцам оставила. Домой побыстрее, в новые квартиры захотелось. Ну, естественно, начальство в накладе не осталось. Да и офицеры прибарахлились немного. Машины подержанные купили — Ауди, Опели, даже Мерседесы. Приехали, А тут — нате вам… Чистое поле, а вместо домов столбики с номерами. Местные деловары постарались. Денежки тю-тю….
— Так и живут. Начальство, никто и не сомневался, в соседнем городе жилье быстренько получило. Как же, как же — демократияс. Мать ее… Офицеры с семьями расположились в корпусах вертолетов и транспортных бортов. О полетах и боевой учебе даже говорить не приходится. Денег не платят. Вот бедолаги пока привезенное на барахолках толкают. Потом очередь до машин дойдет…. В конце-концов, глядишь и вретолеты толкнут, а сами разбредутся кто куда. Гвардейский штурмовой полк. Гордость авиации. Служить там раньше за честь считалось…. Может и на бомберы покупатель сыщется, а? Загоним за милую душу, со всем комплектом ракет и бомб…
Он смачно харканул под ноги. Не расчитал немного и плевок попал на ботинок. Знакомый машинально потер заплеванный мысок кожи о штанину.
— Мой полк тоже раньше назывался штурмовой, гвардейский — Меланхолически уточнил я. — Три последних вертолета со стопроцентной степенью износа достались новоявленной армии великой независимой державы.
— Вот, — Знакомый боязливо осмотрелся по сторонам. Снизил до шепота голос. — Со стопроцентным износом! А в авиации, что твориться? В стратегической, дальнебомбандировочной! Все более-менее новое, современное режут автогеном, распродают, растаскивают, просто уничтожают на металлолом, вроде по договору. Оставляют старый хлам, вроде твоих вертушек. На нем не то, что воевать, просто летать опасно! Но, — он предостерегающе поднял палец, — это между нами. Даже в нашем полку это происходит. Во всей дивизии. Самые новые машины перегнали на Украину. Они там и застряли. Жуть, что творится.
— Ты тут в командировке?
Знакомый рассмеялся. — Какие теперь командировки. Оглянись! Просто отпросился у командира. Ему, что, больше всех надо? Все равно делать нечего. Отпустил на неделю. Кое-что толкнул… — Он прервал смех и сказал тихо. — Мне для ребенка лекарства купить нужно было… В военную гостиницу не устроился, там теперь полно азиатов с товарами. Ночевал… на вокзалах…
В уголке глаза показалась мутная слеза. Он стряхнул ее грязноватым, немытым пальцем, оставив на скуле около виска чуть более светлое чем остальная повержность, пятнышко кожи. Сжало сердце. Стало до одури жалко давнего знакомца. Офицера. Человека, призванного защищать страну… А себя, не жалко?… Армию?… Державу?
Эх, Борис, Борис… Нежели и ты обманул. В пьяном бреду довел страну до ручки. Не лег на рельсы, как обещал… Может ты действительно был не прав?… А? Если это так, то слово демократия вновь на десятки лет станет на Русси синонимом лжи, низкого обмана, прохиндейства и тупости… Бранным словом. Бедная, несчастная Россия…
На мятые грязные мелкие купюры выуженные из потертых, замацаных портмоне мы пили поддельное грузинское вино заедая пирожками, сварганенными проворными грузинами из неподдающегося определению сорта мяса. Вино с гордой этикеткой Самтреста, отдавало пережженой пробкой и горчило. Наверняка поддельное, но выбора не было. Времена посещения ресторанов прошли для нас словно полуденный сон. Два старших офицера, авиатора, пили на скамеечке в загаженном собаками и людьми, заваленном, неделями не убираемым мусором скверике, в центре тусклой, сумрачной Москвы. С двух сторон скверика, обрамленного сереньким бетонным бордюрчиком, бежали потоки машин. Все больше преобладали в них мерседесы и вольво, ауди и кадиллаки, несущие мимо нашего островка дорого оцениваемые киллерами жизни новых хозяев страны.
Вечерело. Утерев пьяные слезы, знакомец, оттер ладони о замасленную бумагу из под пирожков, посмотрел на них оценивающе и нашедши недостаточно чистыми вытер снова, использовав на этот раз в качестве салфетки подкладку шинели. Пришла пора ему собираться на вокзал. Толи ночевать, то ли ехать обратно в гарнизон.