Казалось, на этот раз удалось проскочить зону ПВО, но когда вертолет вновь попытался выскочить к Ачхой-Мартану, нас снова встретил огонь. Совершая сумасшедшие, не предусмотренные наставлениями, акробатические фигуры высшего пилотажа, пилот и на этот раз увел машину из под обстрела.
— К черту, этот Мартан, идем на базу, домой… — Приказал я, размахивая обмотанной бинтом ладонью. Попытался было взять ручку управления, но резкая боль немедленно заставила бросить это занятие.
— Есть. Ложусь на обратный курс.
— Кажется пробит бак. — Доложил механик. — Быстро падает уровень топлива.
— Запасного может не хватить. Попробую тянуть на основном, пока смогу.
— Давай, но смотри не дай Бог остановятся движки! Лучше переключись загодя.
— Сделаем.
— Резервный пробит! — Последовал новый доклад.
— Быстро ищи площадку. Радируем в Грозный. Пусть забирают, вытаскивают как хотят.
Грозный не отвечал. В наушниках шлемофона шелестели разряды, трещали помехи, но основная волна оставалась безнадежно пуста. Я попробывал выйти на связь на запасной, резервной волне. Не вышло. Дал SOS на аварийной частоте. Все бесполезно. Возможно пулей срезало антенну. Нас не слышали. На всякий случай послал сигнал тревоги с координатами места.
Машина снижалась. Двигатели начали сбавлять обороты, сбоить. Ровная зеленая площадка открылась внезапно, среди каменистых предгорий. Летчик воспользовался случаем и виртуозно посадил теряющий высоту вертолет… Прилетели.
— Да, не везет мне с зенитками. Второй раз сшибают. — Прокомментировал я случившееся первым, что пришло в голову. — Проверь, мех, в салоне. Все ли живы. Такие кульбиты закладывали.
Механик вышел в салон, но уже через минуту вернулся. Доложил, что перепуганы пассажиры здорово, многие в синяках и царапинах, но раненых и тем более убитых нет. Все живы. После взлета не поленились пристегнуться.
— Хорошо. — Вышел в салон, уведел обращенные на меня испуганные, ждущие глаза спутников. Для них я командир и они ждали моих решений, определяющих общую судьбу.
— Приготовить огнетушители! Экипаж осматривает машину, если нет возгорания — налаживаем связь.
ОМОНовцев направил в охранение. Остальным велел выйти из салона, и рассредоточиться поблизости. Далеко не разбегаться. Не курить, так как возможно все вокруг залито топливом.
Первыми подхватив автоматы, каски, бронежелеты, кинулись к выходу бойцы охраны. За ними поспешили остальные. В салоне уже остро пахло горючим, вытекающим из пробитых баков. Если до сих пор пожарная сигнализация не сработала, следовательно, обошлось, возгорания не произошло. Может пули попались не зажигательные, возможно на излете клевали, кто знает, но пронесло.
Экипаж последним вышел из вертолета. Мы обошли в грустном молчании нашего поверженного красавца и дружно вздохнули. Людей спасло чудо, классное маневрирование сидевшего за штурвалом пилота и неопытность чеченских зенитчиков. Реальных шансов выскочить из такой мясорубки мы не имели. Ни одного.
Нервное напряжение скоротечного боя спадало. От сознания в какой переделке побывали, только теперь, на земле предательски задрожали руки, свело судорогой живот, страшно захотелось курить. Медленно, неуверенной, шаркающей походкой, отошли от изувеченной машины, присели на выглядывающие из травы валуны. Говорить было не о чем. Восстановить пробитое пулями самим, в поле, не имелось никакой возможности. Нужно налаживать связь и ждать подмогу. В первую очередь эвакуировать пассажиров, а потом уже решать, что делать с вертолетом.
По-моему, единственно реальный выход взорвать его бренные останки и улететь спасательным бортом. Но весь фокус в том, что машина-то не военная, не государственная, а частная. Устраиваясь в фирму я подписывал массу бумаг, часть из которых заключала материальную ответственность. Текст был набран столь мелким шрифтом, а изложен таким корявым казенным языком, что не разобрав и трети я подмахнул все не глядя, рассчитывая на верный русский Авось и кривую, которая куда-нибудь да выведет. Ну да бог с ним, главное смотаться отсюда вовремя.
Посидев и успокоившись, снова залезли в кабину, которая, кстати, пострадала на этот раз меньше всего и попытались исправить антенну и связаться по рации с Грозным. Не тут-то было. Все наши попытки ни к чему не приводили. Рация свистела, трещала, иногда, на других частотах мы даже слышали обрывки далеких переговоров то-ли чеченов, то-ли федералов, но столь необходимой связи с аэродромом в Грозном не получалось. Возможно там нас и слышали, но мы их — нет.