Я дошла до двери и наткнулась на замок. Огромный навесной замок, который появился днем — пока я носилась по городу в поисках работы.
— Что? — не понимала я ровным счетом ничего. — Что все это значит?
— Это значит, что ты взрослая. Сама должна заботиться о крыше над башкой. Нашла себе работу?
— Но ведь... — у меня наворачивались слезы. В горле ком. Такого я не ожидала даже от него. — Но ведь это всегда была моя комната.
— Не всегда, а после того, как я разрешил тебе в нее заселиться. Пришло время выбраться, Женек. Я собрал твои манатки — вон они лежат, на балконе все. И книжки, и тетрадки, и одежда. Заберешь уже утром.
— И кто же теперь будет жить в моей комнате?
— Квартиранты.
— Квартиранты? — пыталась я не плакать, но почему-то было так противно на душе. Одесса словно ощущала эту горечь и пыталась выбраться из-под одежды. Я ее держала как могла. И делала вид, будто мне не больно — будто не чувствую острых коготков на животе. — Так ты решил сдавать мою спальню другим людям?
— Может, студентам. Может, мигрантам каким-то. Гастарбайтерам. Любому, кто готов платить. Ты ведь заплатить не можешь?
— Прямо сейчас?
— Еще вчера тебя просил — помоги деньгами. Папка на мели.
— Вот оно как. Если денег просишь, то папка уже?
— Ты опять нарываешься?
— Нет, — мотала я головой и закрывалась в ванной.
Надо было выплакаться, выкупать Одессу. И хорошо подумать, что же делать дальше. Ведь я в этой квартире не одна. Еще есть Карина и Филипп. Я в ответе за них. В ответе. В полном ответе.
Набирала горячую воду и плакала. Ну почему ее нет рядом, когда так нужна? Почему я отчаянно тащу на себе все то, что было просто брошено? Оставлено, как эта кошка...
— Женя, твою мать! — высаживал отчим хлипкую дверь. Она так и плясала под его кулаками. А я молчала. Смотрела и молчала. В мыслях проклиная его за то, что должна говорить "спасибо" такому уроду. — Сучка мелкая, открой сейчас же! Я не разрешал тебе использовать горячую воду — она дорого стоит, кучу денег мне потратишь! Запрещаю тебе, слышишь! ЗАПРЕЩАЮ!
Со временем все утихло.
Отчим устал тарабанить и пошел опять смотреть футбол. А через час уже уснул. Он громко храпел, так что мы с Одессой точно знали — путь открыть.
Я ее выкупала хорошенько, высушила феном. Кошка стала словно мягкая игрушка. Классно пахла, шелковистая на ощупь. Только все еще голодная. Единственное, что было — это кекс. Купила его по дороге домой, в круглосуточном ларьке. Обычный капкейк со сгущенкой внутри.
Должно понравиться. Им обоим.
— Филипп, ты спишь?
Войдя в спальню младшего брата, я увидела, что он не спит. Лежит и смотрит в потолок. В байковой пижаме с зебрами.
Ему пять лет. Ровно столько нет отца. Филипп родился уже после того дня, когда мы виделись с папой последний раз. Мама выносила сына, зная правду — что отец не вернется.
— Женя? — вскочил братик. — Женя, ты пришла!
— Чш... Говори потише. Дядя Егор проснется, снова будет орать. Почему, кстати, не спишь в такое время?
Я держала кошку под одеждой. Филя даже не подозревал, что тут есть посторонний.
— Вы меня разбудили. Громко кричали. Вот я и проснулся... Хочу кушать, но боюсь идти на кухню.
— Почему? — Я присела на кровать и гладила брата по макушке.
— Страшно, что он будет биться.
— Он тебя ударил? — Под светом ночника я видела синяк. Небольшой, но вполне себе заметный фингал под глазом. В садике за такое могут и полицию вызвать. — Вот же тварь...
— Ты не принесла покушать? Хочется чего-то сладкого... И что ты держишь под кофтой?
— Хочешь секрет?
— Хочу, — тряс он головой. У Филиппа горели глаза. — Расскажи мне, пожалуйста.
— Хочешь, я тебя кое с кем познакомлю?
Брат изумленно смотрел, как я достаю из-под одежды кошку.
— О... Это киса?
— Ее зовут Одесса.
— Одесса... — повторял Филипп и гладил кошку как диковинного зверя. — Одесса.
— Вытри руки влажной салфеткой и на вот кексик.
Развернув наш общий десерт, я аккуратно разломила кекс на две половинки. Одну отдала брату, а вторую оставила себе. Было забавно наблюдать, как они вместе с кошкой лопают бисквит — сразу с двух сторон. Очень мило. И трогательно.
Вот уж не думала, что этот день так пройдет. Уже почти двенадцать, а я только сейчас могла расслабиться и выдохнуть.
Надейся на лучшее, Женя. Надейся на лучшее. И оно обязательно сбудется в этот раз.
Набрав за щеки кекса, мой братишка стал серьезным и взглянул на меня со странным прищуром:
— А какой сегодня день?
— Среда, — ответила я с улыбкой. — Обычная среда, Филипп. Обычный день, обычная среда... Тебе пора спать.
Я уложила их в кровать, накрыла одеялом мальчика, его подругу-кошку. Выключила свет. Но перед этим посмотрела на стол и под слоем фломастеров, карандашей увидела рисунок.