— Странно, что князь не танцует, — заметила Дева-Смерть.
— Д’Экзиле никогда не танцует на приёмах или балах, — покачал головой Роган. — Что я с его данными и природной грацией считаю преступлением.
— А почему?
— Чёрт его разберёт. Но сомневаюсь, что только лишь из-за пресловутой нелюбви к женщинам.
Дева-Смерть неопределённо хмыкнула и тут услышала разговор совсем рядом.
— …она себе думает, придя на бал в таком виде? Хочет наслать проклятье на всех нас?
— Я слышала, что это и не грим вовсе, а татуировки.
— Татуировки? В какой же среде она росла?
— Судя по тому, что она всё время ходит в мужской одежде, она точно из семьи шахтёров.
— Насколько мне известно, даже в шахтёрских семьях принято убирать волосы, а она вечно ходит распущенная. Мерзость какая.
— Но волосы у неё красивые, этого не отнять. За такие можно выручить недурные деньги — всего-то и дел, что покрасить, чтобы они не выглядели как лунь!
— Очень достойное поведение для дам высшего света, — не выдержала Дева-Смерть, повернувшись к сплетницам, — обсуждать человека, когда он буквально находится у вас за спиной. Но вам повезло, что это я, а не какая-нибудь бедняжка-дебютантка, которую эти слова могли бы оскорбить. Я же не услышала от вас ничего нового о себе, а так хотелось!
Дамы смотрели на неё так, будто увидели приведение, но ничто не могло скрыть это неистребимое высокомерие, которое источал взгляд каждой из них по отношению к представителю более низкого сословия.
— Мисс, не стоит обращать внимания, — негромко заметил Роган, что говорило о том, что он тоже слышал весь их разговор.
Но дамы уже поспешно ретировались, не сказав ни слова. Дева-Смерть тяжело вздохнула и развернулась в противоположном направлении.
— Вы ведь не собираетесь просто уйти? — спросил Роган с лёгкой ноткой паники.
— Куда уж я денусь? — горько усмехнулась Дева-Смерть. — Выйду в сад ненадолго.
Роган несколько секунд смотрел на неё и вздохнул.
— Не отходите далеко, чтобы мы могли вас найти.
* * *
Сгорая от злости и обиды на холодном ветру, Дева-Смерть стянула с рук перчатки и принялась обмахивать ими лицо. Насколько же всё было бы проще, если бы её пригласили вместе с труппой на обычное выступление: тогда все эти уничижительные сплетни были бы оправданы. Но сейчас, в этом дурацком платье и с «гримом», она чувствовала себя душевнобольной идиоткой, которая не понимает, почему над ней смеются.
Она попыталась поправить растрепавшиеся волосы и услышала треск. Дешёвая и довольно старая заколка, которую Фэй одолжила ей, рассыпалась у неё в руке. Дева-Смерть зло тряхнула волосами.
— Вы дали волю эмоциям. Я предупреждал, что нельзя проявлять слабость.
Дева-Смерть вздрогнула и поспешно натянула перчатки. Она повернулась к Люмьеру и при взгляде на него у неё на мгновение перехватило дыхание. В сумраке, в этом скверном освещении он выглядел как-то иначе, более притягательно, чем при свете дня.
— Да это и не имело значения, — сказала она дрогнувшим голосом, — если меня пригласили в качестве диковинной зверюшки, чтобы потешаться!
Люмьер немного приблизился к ней и заложил руки за спину.
— А чего же вы ожидали, позвольте узнать?
Дева-Смерть рассмеялась, но смех этот был на грани рыданий.
— Я понимаю, что сравнение очень натянутое, но тем не менее, мистера Кроуфорда пригласили за его заслуги как художника. Мне казалось, что я заслужила такого же отношения за свою деятельность.
— О, если вы ждали такого, то вы ещё более наивны, чем я думал, — вскинул брови Люмьер. — Поверьте мне, никто и никогда не бывает приглашён к королевским особам за свою выдающуюся личность. Даже самый одарённый человек навсегда останется для них шутом и никем более.
Повисло молчание. Дева-Смерть быстро заморгала и отвернулась.
— Шесть лет работы — а я всего лишь шут, — пробормотала она.
Люмьер внимательно изучал её силуэт.
— Не вы ли говорили, что не против того, чтобы вас считали лицедеями до тех пор, пока можете продвигать вашу идеологию, в чём бы она ни заключалась?