Вот тот же Куратор.
Съеден, и радостей в жизни Густава стало ровно на одну меньше. Иногда, коротая время в засаде или стремительно мчась куда-то, гениальный специалист задумывался, о том, насколько было бы лучше, если бы Куратор был ещё жив. Выходило по-разному. Иногда — лучше. Иногда — нет.
Последней же радостью Густава была большая тёмно-зелёная точка, которую он проверял каждый свой сон. Точка, которая не совершала никаких действий, игнорировала все эволюции лазурно-бордового тумана, совершаемые рядом с ней и просто бросала Густаву вызов, фоня нешуточной угрозой.
Все попытки Густава во сне хоть как-то воздействовать на эту точку заканчивались ничем. Молчаливым протестом, сопротивлением, осознанием, что пока не время, что рано и что лучше бы эта область так и осталась без движения/активности/мёртвой. Любопытство и азарт тянули Густава к этой зоне сильнее любого магнита. Именно наблюдение за этой точкой, совершенно незыблемой, неизменной в окружающем её тумане вечного противостояния, опасной, фонящей угрозой, от которой шкура на брюхе у Густава сжималась как от щекотки, была последней радостью в жизни.
Следить за ней, ждать изменений, ощущать опасность и угрозу. С трепетом засыпать, одновременно и надеясь, и боясь увидеть эти изменения. Предвкушая новый вызов и боясь потерять последнюю цель в жизни.
И это случилось.
Спектр излучения изменился. Не в один момент. Возможно, уже не первый сон эти изменения накапливались, но стали видимы только сейчас. Окружающий точку ровный бордовый цвет потерял яркость и насыщенность. Всего на тон, незначительно, и можно компенсировать это воздействие, просто сконцентрировав больше бордового тумана.
Можно. Но, не нужно.
Не спугнуть. Не насторожить.
Мечта исполнилась. Охотник дождался движения жертвы.
Тьма должна поглотить зелень, возвращая атмосфере планеты дуальность. Только тьма может управлять лазурно-бордовым туманом. Отклонения от текущего состояния недопустимы. Опасны. Угроза Совершенству. Угроза Гармонии.
Густав, радостно рыкнув рванул с места, стремительно набирая максимальную скорость. Связь с новой жертвой тянет его ровно в том же направлении, в котором расположена тёмно-зелёная точка. Каждый последующий сон, это он уже знал точно, будет подыскивать ему новую жертву совсем недалеко, буквально в полудне — дне пути, но каждый такой путь будет приближать его к далёкой цели.
Охота началась. Охота его мечты.
Его ждёт далёкая холодная Москва, в которой пробудилось к жизни что-то, несущее угрозу существованию Густава. С лёгким смешком Густав, вспомнив своего прадеда, которые точно также когда-то много лет назад ходил на эту далёкую холодную Москву. Вернулся живым, но битым.
Густаву стало смешно, он задрал морду и завыл, вкладывая в этот душераздирающий вой всю ярость вызова: «Жди меня, Москва, я иду и за себя и за прадеда».
Москва ждала, скрывая в себе что-то неизвестное. Опасное.
Глава 4
Утро первого сентября было необычайно прекрасным. Рассвет, который я смог, в конце концов, увидеть своими глазами, делал столицу моей родины сказочно красивой.
Остовы полуразрушенных небоскрёбов, горы битого стекла и тронутые лишь временем завалы из стали и бетона, в утренней дымке казались сказочными богатырями, восседающими на своих богатырских скакунах и ведущих на поводу по нескольку подменных.
Сотнями богатырей и тысячами скакунов…
Сказочное воинство как будто собиралось на смертельную сечу, былинные воины перекрикивались гортанными фразами на незнакомом языке с угрожающими рычащими согласными и протяжными гласными.
— Уаа-грр-уу-рр-граа! — кричит какой-то из богатырей вдали и утренняя дымка разносит его клич, многократно отражая и искажая.
— Грааа!
— Рруу-груу-уу-ааа!
Вторят ему его «товарищи» и утро резко теряет сказочное очарование.
Ещё несколько минут мне удаётся удерживаться на грани грёз, не акцентируясь на мрачности и безысходности окружающей действительности, но и это состояние уходит. Солнце встало, начинается новый день.
По развалинам столицы неторопливо шарятся редкие искажённые, оживляя своим, на первый взгляд, хаотичным движением мёртвый город. Их взгляд тускл, движения вялы, перемещения бесцельны. Кажется, как будто они отрабатывают наполовину сломанный алгоритм, из которого выпали некоторые важные действия и вместо них тела искажённых просто ненадолго замирают. Но, это ощущение ошибочно. Кажущаяся медлительность, вялость и бесцельность — большая ловушка для обычных людей, могущих решить, что эти твари не опасны и есть шанс проскочить у них на виду в какой-нибудь ещё не разграбленный магазинчик.