— Ага! Узнал всё, что хотел, наплёл с три короба, сделал предложение и отпустил, — не поднимая взгляда на картинно гневающегося коменданта, чтобы не провоцировать новую, уже реальную, вспышку ярости, ответил Голубь.
— И вы ушли? — в интонациях коменданта появилось лёгкое недоумение, — всё рассказали и вот просто так взяли и ушли?
Ага! — буквально повторил свои же интонации Голубь, — очень аккуратно собрали манатки, оставили ему всё, что он считал своим, даже если мы считали иначе, и ушли!
— Хорошо. Всё рассказали, своё аккуратно собрали, чужое оставили, не стали спорить и ушли. Я всё правильно услышал?
— Ага! — и в третий раз повторился Голубь.
В кабинете коменданта воцарилась тревожная тишина. Где-то за бетонными стенами административного здания кипела жизнь базы. Кто-то ковал металл и звонкие удары молота по заготовке разносились далеко вокруг. Кто-то сортировал примитивную добычу, натащенную за длинный световой день обычными работягами из близлежащих руин, принесённую и складированную на площади сразу за воротами базы. Сортировщики перекрикивались хриплыми голосами, костерили кого-то матом, вспоминали всех криворуких и тупоголовых предков тех, кто притащил весь этот мусор.
Комендант же сверлил недовольным взглядом своего лучшего разведчика и специалиста, умеющего решать широкий перечень задач. Либо решать, либо помогать решить. Ещё ни разу Голубь не возвращался с задания не решив его, либо не найдя альтернативные пути решения. И ещё ни разу он так в открытую не хамил своему благодетелю.
Зарвался?
Если бы перед комендантом сидел кто-то другой, не Голубь, глава самой результативной Семьи, которую у него уже давно пытаются переманить все знакомые соседи, то такое предположение вполне имело место быть. Но только не Голубь.
Но! Что же тогда там произошло, что один из его лучших специалистов позволяет себе такое поведение?
Комендант подобрался, почуяв что-то важное. Сейчас не время строить подчинённого, позволившего себе немного лишнего и не время трясти своим эго. Сейчас важно было понять, что происходит.
— Что всё-таки произошло, Голубь, что тебя так корёжит? — поменяв интонацию с командной на заботливо-отеческую, зашёл с другой стороны комендант, — по краю ведь ходишь! Понимаешь, кому хамишь? А если я не посмотрю на все твои прошлые заслуги?
— А насрать! Закрывай нас всех в карцер! Или в карантин! Отоспимся, отлежимся, придём в себя. Сейчас я вообще соображать нормально не могу. Одна мысль в башке — выбрались! Живы! Упасть бы и отоспаться. Суток так десять!
— Хорошо, Дима. Я тебя понял. Дай мне информацию и иди отсыпайся! Вопрос важный, должен понимать. Потери времени недопустимы! Давай вернёмся к сути. Был хотя бы шанс выполнить поставленную задачу? — оставив в голосе заботливые интонации, комендант вернул разговор в рабочее русло.
— Ни единого, Павел Сергеевич! — мотнул головой Дмитрий Голубев, поднимая взгляд и открыто встречая тяжёлый взгляд коменданта, — вообще ни единого! И не только тогда, когда мы были там, в поле. Я и сейчас не вижу никаких шансов решить задачу, даже с привлечением всех сил и средств базы.
— Мне нужны пояснения! — категорично отрезал комендант.
— Да уж понятно! — скривился Голубь, передёргиваясь как от озноба, — не идиот, понимаю, что не просто так это всё было нужно. Короткой сводки хватит? Или тебе полный отчёт подавай?
— Давай коротко, для начала, — кивнул комендант.
— Так точно, тарщ генерал! — добавив в голос капельку издевательских интонаций, которые не смогли скрыть прозвучавшей в словах усталости, Голубь начал короткий доклад.
Комендант слушал не прерывая и не задавая вопросов.
Звучало всё… интересно.
След группы капитана Конева Голубь нашёл уже в первые сутки. Чётко определив «почерк» перемещения, основанный на проходимости транспорта группы Конева, уже к исходу первых суток Семья вышла на место бойни. Устроив поверхностный осмотр и, не обнаружив ничего, что требовало бы мгновенных действий, откатились на пару километров назад, оборудовали временную базу и до утра немного сбросили накопленную усталость, подготовились к активному поиску и работе с использованием всех сил и способностей.