— Расскажи мне, Сержант, что с тобой случилось, — снайпер качнул головой в том направлении, где располагалось убежище, и откуда Сержант пришёл, — как ты перестал быть человеком? Расскажи мне про того, кто это с тобой сделал?
— В каком смысле случилось? — после короткого ступора, вызванного преобразованием и вопросом гостя, сориентировался Сержант, — что значит «перестал быть человеком»? О чём ты вообще?
Снайпер чуть поджал сухие, потрескавшиеся губы, не отрывая взгляда от Сержанта немного наклонил голову вбок, на секунду став похож на диковинную птицу, задумчиво помолчал, потом вздохнул и пояснил:
— Ещё совсем недавно, когда твоя группа была жива, когда ты шёл за высоким и резким черноволосым человечком, которого все звали капитаном Коневым, когда вы промышляли частями мёртвых тел одурманенных клочков бордового тумана, ты, Сержант, был человеком. Боялся жить и жил лишь потому, что твой долг был сильнее твоего страха. Ты был полон ярости, тебя душили страсти, ты боялся и надеялся, мечтал и завидовал. Ты был ЧЕЛОВЕКОМ!
Прокричав последнее слово, Истиглал хрипло закашлялся, его дыхание сбилось, что-то мешало ему дышать. Долгий сухой кашель рвал грудь снайпера, Сержант же сидел и ждал, не двигаясь с места ни чтобы помочь, ни чтобы сбежать.
— Когда на вас напали, — гость с трудом совладал со рвущим его лёгкие кашлем и хрипло продолжил говорить, — вам кто-то помог. Не человек, хоть и выглядел он как человек! Но вы, приняв его помощь, ещё оставались людьми. Обычными, слабыми, уязвимыми людьми! Уйдя же за ним, в его укрытое зелёным туманом логово, ты вернулся оттуда другим. Не человеком! Вернулся один! Расскажи мне Сержант, что с тобой произошло там, за стеной зелёного тумана. Что он с тобой сделал? И КАК ОН ЭТО СДЕЛАЛ С ТОБОЙ?
Последние слова снайпер прохрипел сквозь снова рвущийся из его груди кашель. Прохрипел и замолчал, дыша с хрипом, медленно переходящим в низкочастотный рык.
Сержант напряжённо молчал, пытаясь осознать услышанное. Информации на него свалилось море и что с ней делать сейчас, Сержант не знал. Отвлекаться на сброс блока памяти Вождю он не мог, отвлекаться сейчас было нельзя, но оставался риск, что в случае атаки этого странного существа, так похожего на человека, и смерти Сержанта, воспоминания последних секунд жизни могут быть повреждены. О худшем исходе Сержант думать не хотел.
— Молчишь? — прохрипел совсем не своим голосом снайпер и начал медленно приподниматься, одновременно доставая из ножен нож, — тогда я спрошу по-другому!
Рывок Истиглала был довольно быстр. Прямо с пола, из положения сидя, лишь подобрав под себя одну ногу, он оттолкнулся в сторону Сержанта и уже в полёте выхватил нож, развернул его обратным хватом, пряча лезвие от настороженного взгляда Сержанта. Рывок снайпера был довольно быстр, для кого-то, обладающего обычными рефлексами и человеческим сознанием, а не для того, у кого в силу ограничений на физическое усиление, кратно усилены именно реакция и скорость мышления.
Рывок Истиглала Сержант прочитал и разобрал на составляющие ещё в первые мгновения атаки. Положение конечностей, движение центра тяжести тела, траектория движения лезвия ножа. Этот рывок всё равно мог быть опасен. Но рука Сержанта лежала на готовом к бою укороте, так и пролежавшим всю ночь снятым с предохранителя и с патроном в патроннике.
Короткая очередь прозвучала в подвале неожиданно. Тихий сухой треск выстрелов, оглушительно громких в полной тишине подвала оказался для снайпера полной неожиданностью. Две пули из трёх попали в цель, клюнув атакующего в ногу и живот. Пятна крови, стремительно расползающиеся в местах попадания, недвусмысленно намекали на большие проблемы.
Истиглал, отброшенный пулями обратно к стене, яростно, совсем не по-человечьи, зашипел, и Сержант почувствовал лютый холод, мгновенно охвативший вдруг ставшее таким тяжёлым тело.
Неподъёмный автомат с обречённым лязгом упал на бетонный пол. Никаких сил удержать оружие, потяжелевшее, кажется, на пару сотен килограмм, у Сержанта не было. Сержант боролся за то, чтобы удержать себя. Неподъёмная тяжесть пригибала Сержанта к полу. Руки, по ощущениям опухли до состояния мясных окороков весом в центнер, пальцы ощущались как что-то чуждое и практически не двигались. Тяжесть гнула спину, ломая хребет, холод жёг кожу, пытался пробраться глубже, пытался заморозить кровь в венах, помешать двигаться.
Шипение в противоположном углу подвала сменилось на членораздельные звуки. Сосед по подвалу яростно ругался, плевался и хрипел, но уже встал и, поигрывая ножом, приближался к придавленному и промороженному Сержанту. На Истиглала, похоже, ни тяжесть, ни холод, не оказывали никакого действия.