Он хотел… он хотел слишком многого. Слишком простых удовольствий. Он хотел купить ей дюжину муслиновых платьев, хотел угощать ее сочными фруктами и зрелыми сырами, хотел видеть, как она врезается своими зубками в сочное, приготовленное на ароматных углях мясо, хотел лежать, положив голову ей на колени, и чувствовать ее пальцы в своих волосах, и слушать ее причудливые истории и мечты. Делиться своими мыслями, обходясь при этом без слов. Лежать с ней, быть в ней, чувствовать ее тело, жадно охватывающее его плоть. И ребенок… Боже, он хотел ребенка. Он пытается справиться с этим желанием вот уже больше года; с того момента как баюкал своего племянника. Это желание невозможно было побороть, этот эгоистичный импульс создать новую жизнь. И ребенок должен был любить его и восхищаться им, независимо от того, насколько он заслужил это. И ребенок должен был принять его любовь. Ребенок привязал бы его к ней навсегда.
Каким-то образом все его мысли возвращались к ней. Он хотел ее. После этого плавания он намеревался стать респектабельным джентльменом, но ему показалось, что он утратил этот шанс, лишив ее девственности. Тщетность этой борьбы выжгла черную дыру в его душе. Но возможно, это было именно то, что ему было нужно: взрыв в его окаменевшем сердце и эта возникшая после него пустота, которую могла заполнить только она одна. Возможно, в конце концов, что то, чего он хочет, и то, что разумно, — это одно и то же.
Остается только убедить ее. Ну, здесь на его стороне опыт. Кое-что о завоевании он знает.
Грей провел на мачте около часа, впитывая силу звезд и набираясь смелости от ветра. Когда наконец склянки пробили восемь, они обозначили больше, чем наступление нового часа.
Для него настала новая жизнь.
Глава 23
София вздрогнула и проснулась. Насколько позволял тусклый серебристый свет, сочившийся сквозь окно в каюте, она различила силуэт мужчины, стоявшего у изножья кровати. Он был высоким, таким высоким, что его тень тянулась по стене и проникала в трещины потолка, словно растекшиеся чернила. Это мог быть только Грей. Интересно, как давно он стоит здесь? Она приподнялась, опираясь на локоть:
— Чего ты хочешь, Грей?
— Я хочу тебя.
Волна жара обдала ее от макушки до пяток. Она лежала неподвижно, не зная, что говорить, как двигаться и даже как дышать. Негромкие всплески волн, бьющихся о борт корабля, шорох парусов, легкий посвист бриза в снастях — все это превратилось в оглушительный рев.
Он наклонился вперед и положил руки на ее ноги. Койка скрипнула под его весом. Откинувшись на подушку, София и сама тихонько ойкнула.
Удерживаясь на локтях, он накрыл ее своим телом. Его запах, горячий, мужской, окутал ее. Пола его рубашки, выбившаяся из брюк, щекотала живот и грудь Софии, ее соски мгновенно набухли и напряглись.
Рукой он взял ее за подбородок и почувствовал своей ладонью сильное биение ее пульса. Его лицо вплотную приблизилось к ее лицу, но она едва могла разглядеть его черты.
Он заполнил все пространство вокруг нее — его сила, его сердце, его слегка отдающее ромом дыхание. Она бессильна была что-либо сделать и могла лишь пристально вглядываться в темноте в его лицо широко раскрытыми глазами. Ее губы задрожали.
Он унял эту дрожь своими губами. И этот короткий нежный поцелуй расслабил все ее тело. Теперь она дрожала всеми своими членами.
Все еще держа ее подбородок в своих руках, он прервал поцелуй. Легкая тонкая полоска прохлады пронеслась между их губами, но ее прогнал его горячий нетерпеливый шепот: «Я хочу тебя».
На этот раз его рот обрушился на ее губы требовательно и сильно. Ее губы раскрылись, отвечая на его поцелуй, ее груди растеклись под весом мужского тела, а ее бедра жадно обхватили его бедра. Его возбужденное естество готово было прорвать брюки и ринуться туда, где она, горя нетерпением, уже ждала его, мягкая и влажная.
Потому что она тоже его хотела.
Ничто не могло сравниться с ощущением сильного и возбужденного тела мужчины на своем теле, расслабленном и готовом принять его. И она понимала, что это она пробуждает в нем такие чувства, заставляет испытывать отчаянное желание, и ничто — ни гордость, ни деньги, ни ложь — не может противостоять этому.
Он отстранился, неожиданно поднимаясь на колени. Его рубашка затрепетала над головой — белый парус, мелькнувший в лунном свете и отброшенный в тень. Он ослабил шнур на брюках. Когда он развязывал узел, его рука коснулась ее холмика, и София издала страстный вздох. Когда он закончил, она согнула колени и зацепила пальцами ног ослабленный пояс брюк. Он снова склонился над ней, и она ногами медленно стянула с него брюки, с наслаждением ощущая тугие мускулы и пушистые волоски. Он отбросил ногой брюки, и они уже вместе начали короткую борьбу с ее рубашкой, которая уже через секунду была сброшена на пол.
— Я хочу тебя. — Он уткнулся лицом в ее волосы, и они откинулись на подушки. — Боже, как я хочу тебя! Я хочу всю исцеловать тебя. — Он прижимался губами к ее уху, к ее шее, к маленькой выемке у основания горла. — Хочу прикасаться к тебе везде. — Его рука, загрубевшая от свежих мозолей, шарила по ее груди и бедрам, захватывая жадные горсти плоти.
Затем он отстранился. Она открыла глаза и увидела, что он пристально смотрит на нее, напряженно изучая в темноте. В темно-синих глазах мерцало отражение крошечных серебристых лун.
— Милая, — сказал он, и его голос задрожал. — Я хочу знать, что ты принадлежишь мне, и только мне. — Он начал медленно входить в нее. — Мне… Только мне… — Он продвинулся глубже. — Я хочу знать, что никакой другой мужчина никогда не получит этого.
Ей страстно хотелось обнять его, привлечь еще ближе, раствориться в нем. Шептать обещания ему на ухо и не выпускать из своих объятий, пока он не поймет, что она действительно принадлежит ему, а он принадлежит ей.
— Я хочу тебя. — Тяжелое дыхание прерывало его слова, и каждое слово он сопровождал толчком. — Я хочу… чтобы ты… была моей… Теперь… Всегда…
— Да. — Ногами она крепко обвила его бедра, обнимая его единственно возможным способом. — Всегда.
— Я хочу, чтобы ты наполнилась моим семенем. Чтобы ты зачала нашего ребенка.
Его темп ускорился, глаза были крепко закрыты.
— Грей, — прошептала она, ощущая прилив удовольствия, когда он поднял ее бедра, и с каждым глубоким толчком приближаясь к высшей точке экстаза. Ее губы жадно раскрылись, когда она почувствовала, как удовольствие скользит внутри ее тела, то поднимаясь к самому горлу, то замирая внизу, вокруг его настойчивой плоти.
— Я хочу тебя! — прорычал он, крепче сжимая ее пальцы. — Я хочу правды. — Он замер. Время остановилось, раскачиваясь на краю пропасти. — Я хочу правды, — повторил он, вновь входя в нее. Затем он остановился, войдя в нее полностью. Он отпустил ее руки и склонился над ней, уткнувшись лицом в ее шею. — И ничто этого не изменит, клянусь тебе. Ты можешь рассказать мне все. Я готов это выслушать.
Дрожащими руками она обхватила его голову.
— Я люблю тебя.
— Это не… — Он напрягся в ее руках и начал отстраняться. София выгнулась и притянула его к себе. — О Боже! — простонал он, вновь погружаясь в нее. — Ты же знаешь, что я не это имею в виду.
— Разве? — Она погрузила пальцы в его волосы и поцеловала его в мочку уха. — Грей, это правда. Я люблю тебя.
— Скажи мне это снова. Скажи мне правду.
— Я люблю тебя.
Еще быстрее. Безудержнее. Безысходнее. Они неслись к вершине.
— Скажи мне больше, — потребовал он, зубами царапая ее плечо.
— Ты тоже меня любишь, — произнесла она. Губами он нашел ее губы, и теперь в этом была вся правда — в этом поцелуе, в их соединении, в утонченном наслаждении, которое дрожью и трепетом пронзало их тела.