Фарли в задумчивости потирал лоб. Музыка для машин… Ему казалось, он слышит самого Тьюринга. В этом не было ничего удивительного, если учесть, сколько сил и времени потратил этот полицейский на изучение математических сочинений. И все-таки что-то здесь не состыковывалось. Оскар Фарли поневоле вспомнил старинный особняк Блетчли и уродливые бараки, в которых вечно стоял машинный гул…
Глава 32
Блетчли-парк
23 февраля 1941 года Оскар Фарли шел вдоль серой кирпичной стены к восьмому бараку. Было холодно и промозгло, и бараки с просмоленными крышами выглядели особенно тоскливо. Фарли выругался, перешагивая через наваленные перед входом велосипеды, и вошел в длинный коридор.
Времена были безрадостные, и будущее не сулило ничего хорошего. Летом прошлого года пал Париж. Оскар слишком много пил и плохо спал. И не только потому, что кровать была слишком коротка для его 195 сантиметров роста, а в бараке пахло известью и креозотом. Всю ночь не смолкал треск телефонных аппаратов, морзянка, шарканье ног по дощатому полу. У начальника барака была отдельная комната – правильнее сказать, рубка. Фарли несколько минут топтался на пороге, прежде чем решился постучать.
В те дни Алан порядком его нервировал. Над этим можно было смеяться сколько угодно. Тьюринг заикался и не мог смотреть людям в глаза. Он выглядел совершенно беззащитным перед Фарли. Но… Оскар сам не понимал, в чем здесь проблема. Взгляд Алана был вечно направлен куда-то вовнутрь. Рядом с Тьюрингом Фарли чувствовал себя никчемным, поверхностным болваном. Он не мог избавиться от мысли, что за этим голубым взглядом кроется какая-то непостижимой глубины тайна.
Алана на месте не было. В коридоре Фарли столкнулся с Джоан Кларк, которая сообщила, что доктор Тьюринг отправился к озеру играть в шахматы с Джеком Гудом.
– Играть в шахматы? – переспросил Фарли.
Он хотел было возмутиться, но вовремя сдержался. Потому что причиной его минутного недовольства была зависть. Алан Тьюринг мог позволить себе партию в шахматы, когда Оскар думать не смел ни о чем другом, кроме как о работе. Джоан угадала его сомнения и уточнила, что доктор Тьюринг не просто играет в шахматы на берегу, он обдумывает программу для механического шахматиста.
– Хочет автоматизировать процесс, – объяснила она. – Научить машины играть – его мечта.
– Странный парень, вы не находите? – спросил Фарли.
– Пожалуй, – согласилась Джоан.
– Вам следует быть с ним помягче.
– Это само собой.
Однако на берегу Алана Тьюринга не оказалось, что совсем не удивило Оскара. На озере лежал лед. Обозревая окрестности, Фарли подумал о том, как много всего произошло здесь за последние два года. Когда они впервые появились в Блетчли весной 1939 года, это место являло собой райский уголок – с особняком довикторианской эпохи и склонившимися над озером вязами и тисами. Но Фарли не умиляло это романтическое благодушие. Ему казалось, что жизнь проходит мимо этого места. Правда, тогда он мог, не напрягая слух, наслаждаться птичьим щебетом и плеском рыбы в воде. А теперь лес заметно поредел. Идилличность пейзажа нарушили неказистые постройки, а вместо птиц слышалось гудение машин.
Оскару повезло, он всегда помнил об этом. Ему не нужно было ни стрелять, ни рисковать жизнью. Будто дух древнего Кембриджа переместился на эти берега. Лучшие умы страны играли в мяч и крикет на лужайках. А сколько красивых женщин… Включая и его рослую Бриджит, которая разве рядом с Оскаром смотрелась маленькой и хрупкой.