Его не терпящий возражения тон возмутил Корелла. И поэтому следующий вопрос молодого полицейского прозвучал более официально. Он сказал, что благодарен мистеру доктору за его искренность, но как полицейский, обязан напомнить ему о его гражданском долге. Итак, если мистеру Гринбауму известны какие-либо обстоятельства смерти его пациента, самое время рассказать о них не откладывая. Еще не закончив фразы, он испугался собственной дерзости и был готов взять свои слова обратно. Но психоаналитик, похоже, счел отповедь вполне справедливой и торопливо, словно извиняясь, заговорил:
– Нет, ничего такого… хотя… есть одна история, которая может показаться вам интересной…
Он имел в виду случай в Блэкпуле. Гринбаум, его жена Хилла и Алан Тьюринг были там в мае. Погода стояла прекрасная, светило солнце. Компания прогуливалась по парку аттракционов и ела мороженое. На глаза им попался разукрашенный фургон с вывеской: «Узнай свое будущее». Тут Алан вспомнил одну цыганку, которая когда-то много лет назад предсказала ему блестящую научную карьеру и назвала гением. Хилла предложила попытать счастья еще раз. «Уверена, вас ждут только хорошие новости», – сказала она. Алан согласился и вошел в фургон.
– Там сидела пожилая дама в широкой юбке и как будто со шрамом на лбу, – вспоминал Гринбаум. – Я был уверен, что Алан у нее не задержится, но ошибся. И когда он наконец появился в двери, то был бледен как смерть.
Психоаналитик спросил, что случилось. Тьюринг молчал. Похоже, он просто не хотел говорить об этом. В автобусе по дороге в Манчестер ученый также не произнес ни слова.
– Все это выглядело совершенно безнадежно, – доктор вздохнул. – По правде говоря, это был последний раз, когда мы виделись с Аланом. Хотя я и знал, что он разыскивал меня в субботу. Сейчас мне больно думать об этом.
– То есть вы так и не узнали, что такого сказала ему гадалка?
– Могу лишь догадываться, что нечто в высшей степени неприятное.
– До сих пор полагал, что они никогда не говорят такого, – признался Корелл.
Психоаналитик вздохнул, а полицейский вспомнил другую предсказательницу, из Саутпорта. Уже одно то, как она водила по его ладони длинным накрашенным ногтем, внушало недобрые предчувствия. Старуха напророчествовала Леонарду счастье с какой-то загадочной девушкой, славу и успех на профессиональном поприще. И Коррел – хоть и привык смотреть на будущее сквозь розовые очки – не поверил ни одному ее слову.
Он вообще не любил гадалок, даже не читал романов о них. Поэтому ученый, взволнованный словами балаганной предсказательницы, внушал ему сложные чувства. Особенно в сочетании с мыслящими машинами, цианидом и экспериментами с позлащением ложек. Уж не был ли Алан Тьюринг и впрямь сумасшедшим?
– То есть он очень разволновался?
– Да; мне так показалось, во всяком случае. Зато потом заметно повеселел…
Корелл поблагодарил Франца Гринбаума и положил трубку.
Собственно, беседа с психоаналитиком дала не так много. Теперь Леонард сомневался, удастся ли ему вообще продвинуться дальше. На пути словно встала стена. Можно было попытаться найти в ней щелку, но времени на это почти не оставалось. Начальство требовало от следователей немедленных результатов. Уже завтра вечером, на официальном слушании, руководитель группы Джеймс Фернс должен был вынести заключение о смерти. Чудовищная до неприличия спешка, в особенности с учетом всех имеющихся в деле неясностей.
Кореллу следовало бы сосредоточиться на главном, но вместо этого он потрогал пальцем корешок одной из тетрадей с записями снов. В левом верхнем углу ее красно-коричневого переплета красовалась небольшая эмблема универмага «Хэрродс».
«Я настоятельно не рекомендую вам читать эти тетради», – говорил Франц Гринбаум. Его предупреждение не возымело действия, разве лишь еще больше раздразнило любопытство полицейского. Корелл осторожно перевернул страницу. На внутренней стороне переплета стояло одно слово: «Сны». Выведенное голубыми чернилами, оно само по себе выглядело обрывком сновидения. Буквы причудливо переплетались, но в целом оставляли впечатление нервозности. И в то же время походили на тайный шифр, требующий разгадки. Корелл встряхнулся. Очевидно, на него тоже подействовала история с гадалкой. Или это сама нечитабельность почерка внушала мысль о тайнописи?
Что же такого могла напророчить Тьюрингу предсказательница? Корелл дорого отдал бы, чтобы это узнать. Собственно, все эти балаганные глупости интересовали его мало, и все-таки… что могло так вывести из колеи Алана Тьюринга?
Разумеется, дело здесь было не только в словах. В таких случаях все зависит от конкретного восприятия, от настроя и внушаемости слушателя. А также от того, какие именно струны окажутся затронуты. Иной может разволноваться при упоминании таких совершенно безопасных предметов, как, например, «насос» или «трактор». Думать и гадать здесь – напрасная трата времени.