Только прощание получилось ярким. Они обнялись, и Кореллу стало не по себе. Ведь Краузе был другом Тьюринга, но так толком ничего и не сказал о нем. Потом профессор оставил Леонарду свой кембриджский адрес и телефон и вышел на дождь, нимало не заботясь о своем костюме.
Помощник инспектора оглядел комнату. Вещи разбросаны, повсюду мусор. Стоило ему поставить ногу на пол, как под подошвами захрустели крошки. Как ни странно, за всем этим чувствовался уют. При этом стул эпохи королевы Анны казался попавшим сюда по недоразумению и совершенно не гармонировал с радиоприемником.
Странно, что до сих пор Леонард этого не замечал.
Здесь было его убежище. Эта квартира являлась чем-то вроде продолжения его тела, панцирем, защищавшим Леонарда от внешней среды. Мысль о ее убогости впервые пришла Кореллу в голову, когда ему захотелось соблазнить Джулию. Тогда он понял, что не сможет привести ее сюда.
Снаружи дом выглядел вполне пристойно – кирпичное строение, окруженное яблоневым садом. На клумбах благоухали пионы. И всё – стараниями хозяйки, миссис Харрисон, возившейся там едва ли не каждое утро весной и летом. Миссис Харрисон была приятной женщиной, но при встрече с ней Корелл чувствовал себя неуютно; все боялся, что она начнет попрекать его беспорядком в квартире. Поэтому всегда старался уйти из дома раньше ее.
День выдался погожий, и люди на улице как будто никуда не спешили. Корелл купил номер «Манчестер гардиан». Усердный читатель прессы, на этот раз он пролистнул первые страницы, не заглянув даже в раздел последних новостей. Так и есть, вот оно… Левая колонка на восьмой странице… «Вчера вечером было окончательно установлено, что Алан Мэтисон Тьюринг из Холлимида, Эдлингтон-роуд, Уилмслоу, покончил собой, приняв яд. Причина – кризисное душевное состояние».
Они слово в слово воспроизвели то, что сказал Фернс. О выступлении Корелла не было ни слова. Собственно, с какой стати? Автор статьи не ставил перед собой задачи проинформировать публику о несостыковках в материалах расследования. Тем не менее Леонард был разочарован. Он-то надеялся, что журналист хотя бы упомянет помощника инспектора, поставившего под вопрос выводы комиссии… Только потом Корелл заметил в статье и свое имя. Оно называлось в связи с обстоятельствами расследования, в частности с обнаруженным в доме на Эдлингтон отравленном яблоке.
Тьюринг был непредсказуем, и невозможно было предугадать, что взбредет ему в голову в следующий момент. Отсюда вывод – его смерть была результатом намеренного действия, то есть самоубийством.
«Идиоты», – подумал Леонард. Получается, что импульсивность действия доказывает его намеренность… Чушь. Тем не менее ему полегчало. «По словам помощника инспектора криминальной полиции Корелла…» «Как сообщил нам помощник инспектора Леонард Корелл…» Все это была пена – не более. Главный выпад Леонарда против выводов судьи замалчивался. Однако это было нечто. Во всяком случае, этого оказалось достаточно, чтобы к Леонарду вернулось хорошее настроение.
Он повернул с Грин-лейн, прошел мимо детской площадки и пожарной станции. На другой стороне улицы молодая женщина читала книгу и толкала перед собой детскую коляску. Кореллу не нравилось, когда люди читают на улице. Но на этот раз он оглянулся. Колесо коляски напомнило ему вчерашний вечер и слова Краузе.
Логик говорил, что до войны машина Тьюринга существовала разве в набросках. Эта идея механизма, способного считывать символы и прокручивать внутри себя математические высказывания, была не более чем вспомогательным средством в одной чисто теоретической дискуссии. Тем не менее уже в 1945 году Алан Тьюринг стоял на пути создания полноценной электрической имитации человеческого мозга. Что-то произошло за годы войны, но что? Машина создавалась явно с практической целью. Вопрос с какой.
Какая польза могла быть на войне от логико-математического аппарата?
В участке на него налетел Ричард Росс. Он встал перед столом Леонарда – красный как рак, руки уперты в бедра, ноги на ширине плеч. Комиссар оскалил зубы, как будто собирался покусать подчиненного.