– Я должен вернуть это в участок, – сказал Корелл и задумался.
Что он, черт возьми, делает? Вместо того чтобы выложить на стол все карты, он еще глубже погружается в эту трясину. Зачем? Разве это ему нужно?
Но было нечто, что и в самом деле мешало ему потерять это письмо.
– Да, да, конечно… – виновато пробормотал Ганди.
– Большое спасибо, – сказал Корелл, принимая письмо. – Что касается актерства, здесь, вероятно, Тьюринг имеет в виду тайны…
– А тайны имеют одно свойство: никто не знает, что они скрывают, – подхватил Робин.
Корелл заслужил этот комментарий. Он уже не надеялся вытянуть из доктора Ганди что-нибудь стоящее. Стараясь скрыть нерешительность, полицейский стал задавать Ганди вопросы. Но ничего не прояснилось, кроме того, что Ханслоп – это название места. О чем Корелл, впрочем, уже успел навести справки.
Перед тем как проститься, Леонард решил рассказать Ганди о том, что видел в доме на Эдлингтон-роуд. Просто ради того, чтобы снять напряжение.
Доктор Ганди слушал его внимательно. Под конец их беседа приняла почти дружеский характер. Они повернули в сторону города. Где-то в отдалении послышались звуки трубы.
– Вы же были у него как раз перед тем…
– Был, – спешно оборвал Корелла Ганди, будто забыв, что разговаривает с полицейским.
Во время своего последнего визита Робин не обнаружил в поведении Алана Тьюринга ничего необычного. Профессор, как всегда, шутил, в том числе и на тему логики и математики. Он пытался синтезировать какой-то нетоксичный гербицид и возился с ведрами на втором этаже. Теми самыми, которые Корелл видел в доме. Робин Ганди не заметил никаких признаков душевного кризиса. Ничто не говорило о том, что Алан Тьюринг собирается покончить собой.
Хотя… Теперь, анализируя ситуацию задним числом, Ганди понимал, что ему было отчего насторожиться.
– Алан бросал странные взгляды… черкнул несколько строк на открытке. И потом, это яблоко…
– Яблоко? – Корелл вздрогнул.
– Когда мы с Аланом вместе работали до войны, он каждый вечер съедал по яблоку, – объяснил Робин. – В письме он об этом пишет.
Ученый замолчал. Корелл ждал.
– Я сразу вспомнил о Белоснежке, – неожиданно сказал Ганди.
– О Белоснежке?
– Да, о той, которая с гномами. Диснеевская версия этой сказки вышла как раз накануне войны.
Корелл не видел этого мультфильма. Накануне войны он жил в Саутпорте, и ему было не до кино. Он вообще плохо знал сказки. Путал Белоснежку с Золушкой. И потом это… «Свет мой зеркальце, скажи…» Это откуда?
– С какой стати вы вспомнили о Белоснежке? – спросил Леонард.
– Алан очень любил этот фильм, смотрел несколько раз.
– Детский фильм? – удивился Леонард.
– Алан был большим ребенком, – улыбнулся Ганди. – Тем более что это очень хороший детский фильм. Так вот, там есть одно место… Собственно, не стоит придавать всему этому большого значения, я просто вспомнил… И вот там в одном месте ведьма берет яблоко и окунает его в котел с ядом. Она еще бормочет какие-то стишки…
– Стишки, – задумчиво повторил Корелл.
– Да, да… «Яблоко, яблоко, в варево окунайся, смертный сон, начинайся…» После чего яблоко окунается в котел и превращается в скалящийся череп… И ведьма обращается к своему ворону – у нее еще был такой ручной ворон… «Череп-яблоко, смотри! Смерть у яблока внутри».
– Похоже, вы знаете этот фильм наизусть.
– Алан часто цитировал это место.
– И теперь вы думаете…
– Я ничего не думаю. Я понятия не имею, что там произошло и что можно обо всем этом думать. Просто говорю вам, что Алану нравилась эта сцена… И вот однажды, – лицо Ганди омрачилось, – однажды я получил письмо.
– От кого?
– От одного знакомого Алана, которому тот якобы рассказывал об отравленном яблоке как о способе покончить с собой. И при этом упоминал еще какие-то кабели… точно не помню, это было давно.
Корелл содрогнулся. Он вспомнил свисающие с потолка провода в доме на Эдлингтон-роуд и котелок с черным варевом.
– Было что-нибудь, кроме этой мистической галиматьи, что могло бы толкнуть его на такой шаг?
– Ничего из того, о чем я знал бы, – ответил Ганди.
– Если верить письму, которое я вам привез, доктор Тьюринг чувствовал себя загнанным зверем…
– Возможно.
Похоже, доктор Робин снова замкнулся в себе. Быть может, даже жалел о том, что успел сказать.
– Кроме того, он боялся, что его преследователи придут и за вами.
Леонард осекся, испугавшись последних слов. Он был уверен, что совершил ошибку.
Ганди улыбнулся – не сказать чтобы тепло, но и не презрительно. Это была скорее торжествующая улыбка, выражающая протест и гордость одновременно.