Последняя мысль вогнала его в холодный пот. Теперь доктор Ганди с минуты на минуту ожидал неприятного сюрприза. Но Леонард Корелл уж слишком не походил на полицейского. К тому же они успели достаточно углубиться в тему.
Это было в высшей степени удивительно, но это было так.
Глава 25
Они шли мимо старинных особняков с башенками на крышах. Людей на улицах становилось все больше. Робин Ганди приветствовал знакомых, а Корелл спрашивал себя: за кого его принимают прохожие в этой обстановке? Он смотрел на женщин – неужели те смотрят на него как на профессора? Вероятно, на кого-то в этом роде. Леонард чувствовал себя актером, который уверен в себе, пока играет на сцене.
Между тем доктор Ганди продолжал говорить о тесте, который придумал для машин Алан Тьюринг.
– С удовольствием почитаю об этом, – ответил Корелл.
– Ну, вот и замечательно! – обрадовался Ганди. – Я прослежу, чтобы вам ее выдали.
– Мне интересно, чем доктор Тьюринг занимался во время войны, – осторожно сказал Корелл.
– Вот как?
– Я слышал, он взломал нацистский шифровальный код при помощи своей машины.
Корелл произнес это таким тоном, будто говорил о чем-то общеизвестном или само собой разумеющемся. Он и сам испугался, уловив в своем голосе нотки превосходства. Потому что, в сущности, Леонард не знал ничего. Работа Тьюринга в сфере криптоанализа – не более чем предположение. Это была игра ва-банк, дерзость, разведка боем… Это не могло быть правдой. Леонард Корелл ожидал, что Ганди обидится или выпалит в ответ что-нибудь оскорбительное. Усмехнется, по крайней мере. Лицо молодого полицейского налилось краской. Он закусил губу и приготовился к худшему.
К его удивлению, доктор Ганди посерьезнел. На какое-то мгновение на его лицо набежала тень.
– Кто… – шепотом спросил он.
Корелл знал, как должен был прозвучать вопрос полностью: «Кто вам это сказал?» Полицейский приосанился и ответил с невозмутимостью триумфатора:
– Этого я вам открыть не могу.
Фраза прозвучала в меру загадочно. С намеком на хорошие связи в известных сферах.
Робин Ганди впервые слышал, что Алан взломал какой-то нацистский код. По-видимому, этим он занимался в Блетчли-парке, на так называемой «Станции Х». Ганди не знал подробностей, но догадывался, что его друг преуспел. В 1944 году в Ханслопе при появлении Тьюринга коллеги обменивались многозначительными взглядами и называли его не иначе как «профессор», произнося это слово с особой, почтительной интонацией. Некоторое время Алан пробыл в США, а потом вернулся. Он не выглядел снобом, но уверенности в себе у Тьюринга заметно прибавилось. Такое чувство, что он перестал себя стыдиться.
Ханслоп представлял собой старинную усадьбу, облюбованную спецслужбами в качестве полигона для всевозможных технических экспериментов на потребу войны. Сам Ганди занимался там разработкой радиокоммутатора и радаров. Там же, в качестве ассистента Тьюринга, он содействовал появлению на свет голосового шифровального аппарата, который использовался при телефонных разговорах Черчилля и Рузвельта. Робину нравилась эта работа. По мере того как война шла к концу, росли его шансы выжить. Когда Ганди призвали на работу в Ханслоп, он воспринял это как смертный приговор.
Кроме того, ему было весело работать с Аланом. Он много шутил и все обращал в игру. А по вечерам читал коллегам лекции по математике. Будни перемежались с праздниками и пирушками в офицерской столовой. Это было счастливое время, хотя и не без срывов…
Это произошло в один из первых дней лета, в самом начале их совместной работы. Вечером накануне компания ходила в лес по грибы. Алан безуспешно искал красный мухомор, amanita phalloides. А утром они, как обычно, занимались «Далилой» – так Робин окрестил голосовой шифровальный аппарат, в честь библейской героини, соблазнившей Самсона.
Дональд Бейли был с ними – второй ассистент проекта. Он окончил обычную школу и изучал электронику в Бирмингемском университете, то есть далеко от Королевского колледжа. О гомофилах Дональд знал по школьным анекдотам да хлестким статьям в газетах. И вот теперь получил возможность поближе познакомиться с одним из представителей этого племени.
– Вообще-то я гомофил, – признался как-то Алан в присутствии Дональда.
Робин так и не понял, зачем он это сделал. Может, ради создания в группе атмосферы доверительности, или просто вдруг захотел выложить карты на стол.
Бейли отреагировал немедленно:
– Что ты сказал? У тебя с головой всё в порядке?
Позже Бейли признавался, что так и не понял, что подействовало на него сильнее – само признание или тон, каким Тьюринг его сделал. «Он даже не покраснел…» Бейли впечатлился настолько сильно, что чуть было не вышел из проекта. Но и Алан тоже обиделся. Это была реакция, которую он меньше всего хотел бы видеть.