Кто такой, к примеру, этот чертов полицейский? Каким образом он вообще здесь оказался? Пиппард звонил в участок; там сказали, что парень получил кратковременный отпуск для прощания с умирающей тетей из Натсфорда. И вот он оказался в Кембридже. Неужели тетя выздоровела? С другой стороны, помощник инспектора из такой дыры, как Уилмслоу, чем он может быть опасен? Хотя… никогда не знаешь, с какой стороны ожидать удара. Пиппард уже говорил с Робертом Сомерсетом из Челтенхэма. Сомерсет встречался с этим Кореллом, и тот произвел на него странное впечатление – «скользкий какой-то, как будто что-то недоговаривает».
– Я припугну его, – пообещал Пиппард. – Пусть знает, что ступил на опасную дорожку.
Так он и поступит. Покажет этому выскочке, кто в доме хозяин, а заодно выяснит, что у того на уме. В конце концов, это интересно… Каким образом этот полицейский вообще на него вышел и откуда узнал, что Пиппард работал с Тьюрингом?.. Пиппард занервничал. До прихода парня оставалось двадцать минут. Можно было заняться письмом одной молодой особе с роскошными грудями, Пиппард познакомился с ней на конференции в Эрлингтоне. Он набросал несколько строк – и тут раздался звонок.
Леонарду Кореллу не приглянулись ни квартира, ни ее хозяин. Он на дух не переносил такой безличной, неуютной обстановки. Карандаши на столе из красного дерева были разложены ровными рядами. Мебель – бесстильная, как в какой-нибудь заштатной конторе, – стояла строго симметрично. Даже в положении окурков в пепельнице как будто прослеживался некий порядок. На противоположной от двери стене висело полотно с охотничьей сценой. Вполне ординарный сюжет: лес, загнанная лисица… Возможно, картина смотрелась бы лучше, будь она поменьше. Но, будучи верных два метра в длину, выглядела гротескно.
– Приятно принимать гостя из самого Уилмслоу. – Пиппард неожиданно расплылся в улыбке.
– Уилмслоу далеко не край света, – улыбнулся в ответ Леонард.
– Милый городок, не правда ли?
– Славен своими парикмахерскими салонами и пабами, – Корелл кивнул.
– Что ж, это разумно, – рассудил Пиппард. – Есть где напиться и привести себя в порядок после этого.
Незаметным движением он убрал с дивана незаконченное любовное послание. Ученый как будто совсем успокоился. Раздражительности, которая бросилась в глаза Кореллу в дверях, как не бывало. Но гость держался настороже. Пиппард производил впечатление человека, ничего не оставлявшего на волю случая. Осторожно, словно не будучи уверен, что это дозволено, Корелл присел на серо-коричневый деревянный стул. Пиппард вышел приготовить чай.
– Полагаю, вас прислало начальство? – спросил он, возвращаясь с подносом.
Корелл снова кивнул.
– Могу я спросить зачем?
– Мы хотим знать как можно больше.
– Разве дело не закрыто?
– Да… конечно… тем не менее осталось много неясностей.
– Не будете ли вы столь любезны пояснить? Я, видите ли, плохо знаком с работой полиции.
Удар был нанесен мягко, но с верным расчетом. Корелл сам не заметил, как инициатива в разговоре перешла в руки противника. Безупречная вежливость Пиппарда лишь подчеркивала и усугубляла его победу. Леонард уже не мог смотреть ему в глаза. Заговорив, он услышал, как пусто прозвучали его слова:
– Чтобы разобраться в причинах смерти Тьюринга, нужно больше знать о его жизни.
– Но почему вы явились ко мне?
– Нас интересуют все, кто с ним общался.
– Полагаете, я из их числа?
– Разве вы не работали с ним во время войны?
– Откуда у вас такие сведения?
Корелл почувствовал непреодолимое желание уйти.
– Это наша работа, – ответил он.
– Простите, не понял…
Леонард повторил еще раз. Это было невыносимо. Между тем Пиппард все наседал.
– Надо же! – воскликнул он. – Выходит, вам известно больше, чем мне… Может, скажете, над чем это мы с ним работали?
– Ну… выполняли секретные правительственные задания…
– Что за задания?
– Из области криптологии. Вы взламывали коды нацистских шифровок при помощи машины, которую изобрел Тьюринг.
Произнеся это, он почувствовал что-то вроде облегчения и посмотрел на свои руки. Подняв глаза на собеседника, встретил все тот же непроницаемо-торжествующий взгляд. Кое-что, правда, изменилось: теперь поза Пиппарда выражала напряжение. Глаза выражали ту степень сосредоточенности, какая возникает при виде большой опасности.