Корелл заказал те же сорта импортного пива, что и Краузе в Уилмслоу. Пока пил, вспоминал дом на Эдлингтон-роуд, заново переживал свои впечатления – воспоминания об отце и ночном поезде, видел мертвого математика на койке и белую пену вокруг его рта. Неожиданно Кореллу пришло в голову, до чего это все было странно. Вот Алан Тьюринг мыслил, изобретал – а теперь он не мыслит и не изобретает. Целая вселенная канула в небытие. В статье в журнале «Майнд» Тьюринг определил место сознанию где-то в мозге, но где именно? Как можно локализировать себя самого? Кто знает, может, в этой точке снимается противоречие парадокса лжеца?
Корелл прикрыл глаза и попытался представить, какой частью мозга он думает. Искомое, как ему показалось, располагалось где-то в области затылка. Леонард усмехнулся, расплатился, не допив, и вышел на улицу.
Там снова полил дождь. Куда идти? Леонард решил просто пройтись, но через несколько метров остановился. Ему показалось, что кто-то следует за ним. Должно быть, это была его паранойя, да и укрыться преследователю было негде – ни дверей, ни деревьев. Корелл двинулся дальше.
Артур Мюлланд шел в двадцати метрах от него по Санкт-Эндрюс-стрит, окруженный толпой туристов. Убедившись, что преследователь ему не померещился, Корелл ускорил шаг. Возле Кингс-Падейд поздоровался с группой студентов, те приветствовали его в ответ. Ободренный, Леонард снова погрузился в размышления о логических парадоксах и локализации сознания в мозге. Но вскоре опять отвлекся и обернулся, движимый неприятным чувством. В этот момент Корелл впервые увидел Артура Мюлланда. Агент стоял совсем близко. Леонард заметил даже, что костюм на нем надет не по росту – худые щиколотки торчали из-под слишком коротких штанов. Обратил внимание Корелл и на родимое пятно, но о письме Алана Тьюринга не вспомнил. К тому же оно совсем не походило на букву «сигма». Обычная красная метка, из-за которой Мюлланда дразнили в школе.
Только далеко за тридцать Артур перестал носить роскошную челку, да и то не по своей воле. Лысина, образовавшаяся по непонятной причине, сделала невозможными эксперименты с прической. Со временем Мюлланд возненавидел людей с пышной шевелюрой, а этот полицейский был как раз из таких. Он выглядел молодо и щеголял в дорогом костюме. Женщины бросали на него заинтересованные взгляды. Мюлланд достал фляжку, но та оказалась пуста. Полицейский стоял под дождем у входа в часовню Королевского колледжа. Он выглядел задумчивым.
Переступив порог часовни, Леонард окунулся в атмосферу органной музыки и теплых ароматических воскурений. Однако вскоре вернулся и спустился к каналу. Лишь ступив на висячий мост, он понял, насколько нетвердо стоит на ногах. Причиной мог быть алкоголь или так и не унявшееся волнение. Корелл вернулся и пошел по дорожке. Вокруг толпились люди, опасаться нападения было смешно. Да и кому мог понадобиться одиночка-полицейский?
Итак, опасности не предвиделось. Никакой, если не считать Артура Мюлланда, которого Корелл раздражал все больше. Теперь агент видел в нем одного из тех безнадежных типов, что направо и налево выбалтывают государственные тайны. Он вспомнил дискуссии об «утечках» в Челтенхэме и воодушевился, почувствовав, что его ненависть встала на прочную идейную основу.
Рыжий пушистый кот перебежал дорогу. Агенту тут же захотелось его пнуть, между тем как полицейский ощутил – почти физически – желание погладить зверька по спине и прижать к лицу, погрузив щеки в мягкую, щекочащую шерстку. Корелл прошел мимо большого дерева, под которым стояла скамейка. Позади хрустнула ветка. Дрожь пробежала по телу, но Леонард даже не оглянулся. Он продолжал идти вперед, убеждая себя, что позади никого нет – это все дождь и ветер.
Теперь Мюлланд почти дышал ему в затылок. Агент должен был обогнать его, с учетом того, как медленно шел Корелл. Беспокоиться все еще было не о чем. Но… тяжелые шаги и пыхтение за спиной становились все громче. Леонард подумал было обернуться, но не успел. Шаги за спиной убыстрились, потом кто-то дернул Корелла за плечо. Перед глазами мелькнуло родимое пятно, все еще никак не связанное с письмом в сознании Корелла. Все, что он успел, – почувствовать, что сейчас произойдет нечто страшное.
Тем не менее в намерения Артура Мюлланда не входило причинять кому-либо боль. Он хотел удостовериться, что они одни, чтобы завязать разговор. Последнее, конечно, противоречило служебным инструкциям, но что ему оставалось делать? Корелл глядел ему в глаза – агент чувствовал лавинообразное нарастание страха. Стало ли это тому причиной, или же оброненная полицейским фраза «у меня нет денег» произвела на него роковое впечатление? А может, молодость и беззащитность жертвы спровоцировали Мюлланда… Неужели этот идиот не догадывался, чем это может кончиться?