– Я полицейский, – прошептал Корелл.
– Хорош полицейский… растрещал государственную тайну, что сорока…
– О чем это вы?
Корелл и в самом деле ничего не понимал. Недавняя беседа с Пиппардом – вот первое, что пришло ему на ум. Но какое она имела отношение к этому сумасшедшему?
Для математика или логика мужчина выглядел слишком брутально. Похоже, обыкновенный хулиган… Мюлланд шагнул вперед, дохнув на полицейского спиртом. Тот невольно скорчил гримасу. Агент схватил его за грудь – встряхнул, потом ударил. Корелл покачнулся. Следующий тычок едва не сбил его с ног.
Леонарду удалось сохранить равновесие. Лицо агента поплыло как в тумане, но взгляд полицейского привычно цеплялся за детали – желтые зубы мужчины, мягкий складчатый подбородок, глаза, один из которых был как будто крупнее другого. Наконец, пятно – оно показалось Кореллу подозрительным. Глядя на него, он решил, что где-то видел этого человека раньше. Хотя о письме так и не вспомнил.
Агент рванулся туда-сюда, прошмыгнул мимо полицейского, бросив взгляд на камень, который с минуты на минуту должен был окраситься кровью противника. Но Корелл нагнал его – слабо осознавая, насколько безумным или, по крайней мере, смешным выглядит со стороны его поведение. Артур Мюлланд повернул к нему изумленное лицо. Не зная, что думать, он первым делом почувствовал угрозу, и это разбудило его ярость. Схватив Корелла за грудь, он повалил его на траву.
Ситуация вышла из-под контроля. Само безумство происходящего было тем, что представляло собой наибольшую опасность. В двух шагах от Королевского колледжа и его исторической часовни отец троих детей Артур Мюлланд катал по траве полицейского Корелла. Обнаружив, что его колени запачканы глиной, агент окончательно рассвирепел. Дело было даже не в том, что он заботился о своих штанах, просто пятна на них напомнили ему детство – а вместе с ним давнюю боль и унижения.
И все это – обиды, побои, разочарования – вылилось вдруг в не подконтрольную ничему, разрушительную силу. Агент бил и бил – сначала открытой ладонью, а потом и кулаком. А после того, как Корелл плюнул ему в лицо, изо всей силы стукнул полицейского головой о камень. Все происходило не так далеко от канала и дорожек в парке, но, очевидно, агенту помогал дождь. Людей на улице было совсем немного. Город погрузился в молчание. Намокшие деревья склонились к воде. В часовне три девических голоса пели «Аве Мария» Шуберта. И если для Корелла это были звуки из лучшего – теперь уже не такого далекого – мира, то для его противника они стали дополнительным источником раздражения. Отдавая должное справедливости, девушки и в самом деле пели не вполне слаженно и профессионально. В этом можно было усмотреть даже иронию, но когда Мюлланд наконец остановился, переводя взгляд то на свои большие руки, то на кровь в темным волосах Корелла, звуки из капеллы зазвучали в его ушах как набат или призывное пение сирен.
Что он наделал? Агенту захотелось лечь на камень рядом с полицейским, но он все сидел, тяжело дыша. Силы покинули его, осталась только музыка. А когда стихла и она, мир вдруг опустел. Мюлланд боялся быть застигнутым на месте преступления, но еще больше его пугало одиночество. Он искал утешения. Ему требовался хоть кто-нибудь, и отчего-то вдруг вспомнилась шкатулка из черного дерева, которую он нашел в одном из переулков Анкары и время от времени разглядывал, проводя пальцами по резным узорам.
Наконец Мюлланд поднялся и ушел в темноту.
Глава 29
Следующий день прошел в суматохе – не только в Великобритании, но и на большей территории земного шара. Солнечное затмение, обещавшее стать полным в 13.29 по местному времени, заставляло миллионы людей коптить стекла и переворачивать вверх дном коробки со старыми негативами. Как говорили, сам Галелео Галилей сильно подпортил зрение тем, что наблюдал затмение, не позаботившись о защите. Солнечных очков будет недостаточно, писали газеты, а смельчаки из последних сил сопротивлялись искушению взглянуть на солнце невооруженным глазом.
В городе царило праздничное возбуждение. Немногим доставало терпения усидеть над книгами. Другие же, наоборот, с головой погрузились в работу, демонстративно отвернувшись от безумствующей толпы. Газеты и телевидение готовили население к предстоящему космическому событию, которое, тем не менее, застало всех врасплох.