Потому что людям свойственно верить прежде всего собственным глазам – так уж они устроены. Что бы ни происходило, обращается для них пусть маленьким, но потрясением. Не стала исключением и эта накрывшая Кембридж тьма.
Иные снобы – или натуры, вечно одержимые духом противоречия, каковых всегда оказывается много в университетских городах, – сочли делом чести наплевать на всеобщее возбуждение. Поддаваться этой истерии, полагали они, недостойно свободного человека. В конце концов, что это затмение, если не обыкновенная набежавшая на солнце тень? Кому это может быть интересно, кроме астрономов и поэтов? Не всем задирать головы, кто-то должен смотреть и в землю, и по сторонам. Есть люди, каковым непременно нужно отделиться от основной массы. И не только ради того, чтобы оказаться в центре внимания – хотя этот момент, конечно, тоже присутствует, – но и потому, что только таким образом и можно заметить то, чего не видят другие. Настоящие таланты никогда не поддаются массовым психозам.
Иные остались в стороне, поскольку пребывали в мрачном настроении или были слишком озабочены другими проблемами. К последним принадлежал и Оскар Фарли. Он сидел в своем кабинете в Челтенхэме на только что купленном эргономичном стуле с телефонной трубкой в руке. Мистер Фарли задыхался от возмущения. Он с самого начала был против слежки за молодым полицейским, поскольку понимал, какая это глупость. Но противники, как обычно, взяли большинством.
Почему бы не сосредоточиться на главном, раз уж так приспичило затыкать места утечек? Конечно, этот полицейский тоже игрок и фигура, но посылать к нему Мюлланда – увольте… Артур Мюлланд – крайне неуравновешенный тип. Фарли не мог взять в толк, откуда у него столько защитников в ведомстве. Чего стоил один его выпад против гомофильства Тьюринга… Проповеди на моральные темы – последнее, что желал бы видеть Оскар Фарли в рапортах агентов. Но главное – этот телефонный разговор. Дело даже не в том, что операция провалилась; провалы – неотъемлемая часть их работы. Фарли возмутил его тон и детали – точнее, отсутствие таковых… Он вышел в коридор. Рабочий день только начался, поэтому Оскар не был уверен, что застанет Роберта Сомерсета на месте. После развода тот заимел привычку опаздывать на службу.
К удивлению Фарли, коллега сидел у себя в кабинете и пил кофе. При появлении Оскара он встал.
– Привет, Оскар. Ты видел это? – Сомерсет надел темные очки, делавшие из него пародию на тайного агента. – Специально для затмения.
– Мюлланд звонил из Кембриджа.
– Можешь дать мне минутку передохнуть? Я пью кофе…
– Он упустил полицейского.
– Он был пьян, полагаю?
– Этого я не знаю. Но он считает, что Пиппард прав. Этот Корелл что-то темнит…
– Странно видеть Мюлланда, вставшего на сторону Пиппарда.
– Разве это плохо?
– Ты рассуждаешь задним числом. Пробовал упражнение, которое я тебе показывал?
– Мюлланд утверждает, что полицейский от него отвязался. Он понял, что за ним следят.
– И ты этому веришь?
– Он говорил и другое. Будто был еще один агент, следивший за Кореллом. Молодой мужчина брутального вида. Мюлланд заподозрил в нем славянина.
– Хм… странно.
– И не говори.
– Думаешь, он это придумал?
– Или хочет добавить вес своим наблюдениям.
– Что ты собираешься делать?
– Поеду туда. Корелл еще не выписался из своего отеля, стало быть, рано или поздно объявится там.
– Возьмешь с собой что-нибудь почитать, полагаю?
– Лучше одолжу у тебя очки. Там они будут кстати.
Оскар снял темные очки с носа Сомерсета и водрузил на свой. Коллега как будто не пришел в восторг от этого его решения.
– У тебя есть кому доверить связаться с полицией? – спросил он.
– Во всяком случае, не Мюлланду и не Пиппарду, – ответил Фарли.
– Пиппард слишком своеволен, – Сомерсет кивнул.
– Своеволен, – кивнул в ответ Оскар, снимая очки.
– И взвинчен.
– Все мы здесь своевольны и взвинчены, чертова сумасшедшая контора… – фыркнул Фарли и вышел из кабинета.
Он вернулся к себе и сел за стол. Взвинчены и своевольны… Вся эта истерия развязалась сразу после бегства Бёрджесса и Маклина. И было бы чему удивляться! Где есть два шпиона, непременно обнаружатся и третий, и четвертый… Да взять хоть того же Филби, который был в Блетчли и жил с Бёрджессом в Вашингтоне.
Фарли не возражал: гайки следовало прикрутить. Недостойные доверия не могут быть допущены в святая святых… Но в результате подозрительность толпы получала вполне определенное направление – против одиночек, отщепенцев, не похожих на большинство. Попахивало судами Линча. Наблюдая подобные настроения среди коллег, Фарли хотелось бежать как можно дальше от проклятой конторы.