Я помню. Люцифер, придя под открытый купол черного стекла, застал меня покрытого с головы до ног песком и спорами разных видов мха. С архангелом я не разговаривал с того дня, как они с Богом меня «подписали», но тогда нервно попытался объяснить, что обустраиваю сад. Люцифер долгое время смотрел на меня в замешательстве. А затем с усмешкой в голосе произнес:
— Ты, наверное, хотел сказать, что пытаешься его обустроить?
— Да, пытаюсь.
— Будь по-твоему.
Бог собирает копии, вытяжки, улучшенные издания, измененные вещи. В Его мире нет конкретных вещей — или же конкретность каждой вещи зависит от другой. Поэтому алтей пахнет дыней. А может, наоборот. Точно так же вкус хорошего шампанского напоминает переплет книги, изданной между 1890-м и 1920-м; должно быть, это из-за ингредиентов клея. Подобная ненавистная схожесть — не просто плод работы ума человеческого, этот старый заговор значений, — но свидетельство нарушения Господнего замысла.
Если бы я не утаил от тебя этих мыслей, пошел бы ты на Небо, неся в себе такую благодатную заразу, наподобие флора, что делает желтое вино желтым?
Гид отходит от «ангелов» и разворачивается в сторону указательного столба, отмечающего «восточный трансепт». Старая шутка. «Monsieur, s’il vous plait…» Гид просит меня не облокачиваться на бочку. Крыло у меня за спиной, крыло позади дерева. «Прошу», — говорит она. Я иду дальше.
Ты потерял сознание и упал прямо мне на руки. В ту ночь я впервые держал на руках человека. Какие тяжелые были у тебя кости. Я встал между тобой и силой притяжения.
Совершил невозможное…