Это было спустя три года после болезни Собрана. Они с Авророй сидели за столом, разбирая письма и счета в кабинете управляющего, потягивали сладкое вино — не их, а «Савояр», и Собран рассказывал о танцах на похоронах древней вдовы Ватье, когда сочетание усердного кружения и молодого пива в животах гостей выбросило вдову из гроба и перекинуло через спинку стула, как если бы покойница приболела, чрезмерно потакая слабостям вместе с остальными. Веселье Собрана передалось Авроре, и та решилась заговорить о набожности. Спросила, знает ли он, что она не верит в Бога. На это Собран сказал: он видел Аврору в церкви только по большим праздникам, из чего сделал вывод — графиня не очень-то религиозна.
Аврора рассказала об атеистах — как общалась с рационалистами в доме тети, пока еще не вышла замуж. Она восхищалась ими и потому оставила веру в Бога.
— Легко и непринужденно, — так Аврора это описала, — будто платье сменила. Тогда я была молода и нетронута. Монастырское образование мне не нравилось, и я готова была воспринять иные идеи. Но не принимала их основного догмата — неверие в существование Бога — в течение еще многих лет. После смерти мужа меня словно бы прогнали сквозь строй утешения: «вера в Небеса» и всякое такое. Все были добры ко мне, и я в ответ, надеюсь, не оказалась бесчестной. Тем не менее приходилось кусать губы. Потом я как-то в одиночку гуляла по аллее, все еще кусая губы, и вдруг та страшная тяжесть веры в Небеса словно бы исчезла с плеч моих. Я преисполнилась благоговения — о, это было так легко и естественно, как материнство, и все сразу стало понятно: вот оно. Чудесная невинная чистота, которую я ощущаю по сей день.
Собран просматривал какие-то бумаги. Он сидел спиной к камину и не выказывал признаков шева, не пытался спорить. Только спросил, как тогда, по мнению Авроры, быть с грешниками и проклятием?
— Я знаю, что должна вообразить мироустройство, отличное от того, какому меня учили в детстве, — мир без книг, — Аврора взяла со стола тяжелый том в кожаном переплете. — Книг в руках могущественного судьи. Думаю, грешникам полагается воздаяние по делам от нас… или же прощение.
Собран кивнул, затем спросил:
— А как быть с потерями, кажущимися невыносимыми? Как быть, если вас разлучили с человеком, без которого вы не можете жить?
— Возможно, наша гибель служит во славу нашей любви.
— Возможно.
— Полагаю, для вас мой атеизм — что-то вроде опасного упражнения свободной воли, как если бы Господь позволил мне распоряжаться своей жизнью в Его мире.
Говоря это, Аврора улыбнулась. В свои слова она вложила самоиронию и нежность и потому поразилась горячности ответа собеседника.
— Я думаю, наша свобода — это свобода внимать лжи и бежать, испытывая длину поводка, пока тот не станет впиваться в горло. Для себя я решил верить в то, что узнал до того, как у меня выросла борода.
— Отчего же до того?
Теперь уже Авроре стало любопытно, теперь ей было не все равно, что ответит Собран. Все ли дело в Селесте — во встревоженной супруге, которую он содержал и оберегал, с которой раз за разом смешивал свою кровь. Услышит ли наконец Аврора жалобу на нее?
— Кое-кто предал меня, — сказал Собран.
— И вы все двадцать лет от этого страдаете?
— Отравленная дружба — медленный яд.
В новом погребе поместья Вюйи было холодно, как в пещере. Оттуда наружу вела лестница, упиравшаяся в массивные квадратные двери, похожие на штормовые ставни. А снаружи посреди закрытого дворика помещался пруд, в котором плавали кувшинки. На краю прудика, присев на корточки, ловили карпа одиннадцатилетняя Аньес Жодо и тринадцатилетний Поль де Вальде. Поль погружал руку в воду резкими движениями, вызывая фонтаны брызг. Оба ребенка смеялись.
Поль вдруг закашлялся. Дети переместились на другую сторону пруда и там возобновили рыбалку. Аврора перекрестилась было, однако Собран поймал ее за руку, не дав завершить крестное знамение. Прикосновение поразило Аврору, а внимание К убеждениям удивило. Собран отпустил графиню, но та перехватила его за запястье.
Сжав ее руку, Собран сказал:
— Аврора, Поль кашляет оттого, что сильно возбужден. Когда в прошлом месяце они с Мартином увидели, как над рекой летят воздушные шары, то побежали ко мне рассказывать об этом. Поль кашлял через слово, но, казалось, даже не замечал этого. Он даже за бока никогда не держится.