Собран сел, набросив Авроре на ноги свой сюртук, затем опустил руку на плотную пену кружев, идущих по подолу ночной рубашки, и похлопал женщину по лодыжке. Вдруг (Собран сам не понял как, но в одном движении, подобном блуждающей волне, что накатывает на дамбу, где стоят наивные рыбаки, полагающие себя в безопасности, и сметает людей в море) он наклонился, она поднялась, и мужчина с женщиной обняли друг друга. Обняли крепко. Аврора держала Собрана одной рукой, и он чувствовал ее ополовиненную женскую суть.
Собран отстранился, поцеловал Аврору в обе щеки, затем чашечкой приложил ладонь к ее щеке, ощущая бархатистость кожи и утонченные скулы под ней.
Оказалось, служанки смотрят на них.
Собран снова сел прямо, Аврора легла, и так некоторое время они провели в молчании, просто глядя друг на друга блестящими глазами.
Первой тишину нарушила Аврора, решив наконец поделиться тяготами с другом.
— Первая жена Анри умерла от той же хвори. Поэтому его здесь нет, — сказала она, как бы оправдывая отсутствие мужа.
Собран кивнул.
— Но я и не хотела, чтобы он был рядом, — Аврора поиграла кружевами, — Теперь мы ждем его со дня на день.
Собран снова кивнул.
— Я жива, — сказала Аврора, опять заглядывая ему в глаза.
— Слава богу.
Она небрежно махнула рукой.
— Так что там за секрет, который вы никому не раскрываете?
— Вы уверены, что этот секрет не убьет нашей дружбы? — предупредил Собран.
Он сидел выпрямившись, как будто позвонки у него сплавились. Тогда Аврора напомнила о сделке.
— Надеюсь, — ответил Собран, — вы понимаете, что это вещь немалая? Надеюсь, вы не путаете мою набожность с простой манерностью?
— Собран, я пережила чрезвычайно сильную боль, ужасную. — Аврора закатила глаза — старый трюк, помогавший остановить слезы. Вспоминая операцию, Аврора до сих пор вздрагивала. Вновь опустив взгляд, она зацепила пальцами ленты на передней стороне ночной рубашки, — Собран, я устала молчать о том, что знаю. Устала бояться обидеть вас. Устала от всей этой утонченности и вежливости, просто потому что вы — мой работник, а я лучше вас, я женщина и моложе вас на десять лет. Меня утомили глупые неравенства; утомили ваша грусть или сумасшествие, утомила моя немощность.
Аврора три раза ударила кулаком по полосатой шелковой подушке, на которой лежала. Ударила твердо, будто судья — молоточком.
— Безумие, — сказал Собран, положив слово между собой и Авророй, говоря дальше одним только взглядом, словно опытный карточный игрок — давнему партнеру по висту.
— Но я и сказала: «ваше сумасшествие». — Аврора по-прежнему не желала обидеть Собрана, а потому не стала говорить, что все в округе знают о безумии Селесты Жодо и это вовсе не секрет.
— Моя тайна — бездонный колодец, — опять предупредил Собран.
— Я считала, будто вы скрываете любовь. Потом выяснилось, что это — не «она», а «он», но я все так же полагала секретом любовь.
Голова Собрана еле заметно подалась назад, и Аврора надавила:
— Вы надеялись, что я умру, так ничего и не узнав?
— Я хотел, я молился, чтобы вы исцелились. Теперь вы живы и просите меня причинить вам боль.
Аврора постаралась найти что-то еще… чего не ожидает узнать супруга, читающая письма к мужу, когда вскрывает конверт и тем самым раскрывает преступление.
«Чего мне бояться?» — подумала Аврора и порылась в памяти, в своей истории, ища причину страха. Страх предупреждал, хотел уберечь Аврору — она поняла это по тому, какой этот страх мягкий, будто лучи солнца, пригревшие затылок, зовущие обернуться, подобно теплой руке, по-отцовски поддерживающей голову.
И тогда Аврора вспомнила — вспомнила, как однажды дядя опустил руку ей на затылок, когда она положила голову ему на плечо. Вспомнила библиотеку, полную догоревших свечей, письменный стол, покрытый бумагами и склеившимися от чернил крупицами песка. Аврора хорошо помнила то утро, вслед за которым был день, а потом ночь: в шато для опознания и прочих врачебно-судебных процедур принесли тело убитой девушки, Мари Пеле, — Я не могу рассказать своей тайны, — услышала Аврора голос старого друга, — но могу вам ее показать.
Когда Аврора вернулась в Париж из поездки на Минеральные воды в Сен-Флорентин, барон счел, Что она достаточно здорова и может самостоятельно разъезжать по делам. И Аврора разъезжала: в церковь, за материями для платьев к торговцам шелком в Отуне, в церковь — что утомляло, — снова в церковь. А однажды барон наконец исчез из виду, и она смогла взять с собой в поездку одного только Поля — они вдвоем сели в карету, веля кучеру ехать в мастерскую к местному каменщику.