— Далекими соседями? — передразнил Батист. — Надо же, какое поэтичное определение для иностранцев.
Батист даже не пытался скрыть неприязни к гувернеру. Словно семья, поселив в его комнате человека, который мог бы удовольствоваться и койкой на чердаке, помешала приезду Анны. Анна так и не вернулась — даже когда Батист сам отправился за ней в Париж. Винить было некого, однако Батист отворачивал взгляд всякий раз, проезжая мимо двух детских могилок. Он не мог говорить о мертвых сыновьях хотя бы потому, что брак его распался. Собран предложил сыну развестись и жениться по новой, потому как болезнь, от которой кожа детей темнела и они умирали от жажды, была для рода Жодо не свойственна. Вот Ирис да все пятеро детей Сабины растут здоровее некуда.
— Нет, — отвечал Батист. — Мне следовало срезать с головы по локону и вложить их в ручки своим мертвым детям, как до сих пор наши вдовы кладут локоны в руки почившим мужьям. Надо было пообещать им никогда больше не жениться.
— Я чуть не поступила так, — сказала Аврора, которая до того лишь слушала разговор. Они с Собраном ехали в ее карете и подобрали Батиста, сидевшего на верстовом камне по пути из Шалона-на-Соне в Алуз, — его, пьяного, сбросила лошадь. — Когда моего мужа положили рядом с гробом, я попросила ножницы и срезала с головы локон. Но дядя остановил меня, не дал вложить волосы в руку мужу. Сказал: никогда не знаешь, что случится в жизни. И оказался прав.
— Анри Леттелье, — с глубоким презрением в голосе произнес Батист. Услышав, как отец прыснул, он снова принялся жаловаться на судьбу: — И мне горько оттого, что Анна ушла…
— Ты не можешь винить мать…
— Это почему?
— Потому что так ты уподобишься ей самой в ее самодовольстве.
Аврора предупреждающе коснулась руки винодела.
— Собран, — попросила она.
— Да я и не виню мать. Просто Анна не подходила нашей семье. Мы же породнились с графом. Мы облагораживаем себя.
— Тебя учил отец Леси, — с болью в голосе напомнил Собран. — Лучшего учителя и пожелать было нельзя.
— Пока мне не исполнилось двенадцать. Потом-то меня никто не облагораживал. Теперь все мои сестры — дамы, а младшие братья становятся господами под присмотром гувернера, у которого костюм уже протерся в локтях.
Это была столь необычная смесь возмущения и снобизма, что Аврора уставилась на Батиста с восхищением.
— Уже протерся? — спросил Собран, как всегда отходя от темы. — Непорядок.
— Пошейте ему новый костюм в счет жалованья, — посоветовала Аврора.
Они с Собраном переглянулись, улыбаясь друг другу. Ангел с его причудами и нуждами будто связал их.
Они по-прежнему оставались любовниками — Аврора и Собран, Собран и Зас. Случались рассветы, когда Аврора выбиралась из постели Собрана и тайком возвращалась к себе в комнату по территории шато. Собран успевал проснуться ровно настолько, чтобы ощутить, как она целует его в бровь.
Оставшееся после Авроры тепло сменялось другим, более сильным. Приходил Зас, пахнущий потом — как дождь, пролившийся на землю, — довольный, что верно подгадал время и не надо ждать. На ступенях лестницы он встречался с баронессой, и та просила: «Пощади его, Зас, ради всего святого». Ангел наклонялся после над постелью Собрана и спрашивал: «Хочешь, чтобы я… обращался с тобой помягче?»
Зас уходил на рассвете, всего за сорок минут до завтрака. «Я быстро бегаю, — говорил он, в спешке застегивая сорочку и удивленно глядя на лишнюю дырочку для пуговицы, — Я побегу не по дороге, а холмы не задержат меня».
— Да-да, ты и лосось, и река одновременно, — говорил Собран, закрывая глаза и не видя, как Зас оборачивается к нему, встав у раскрытых двойных дверей. Потом спрыгивает вниз и бежит.
Когда бы барон Леттелье ни приехал из города, Найлл Кэли всегда был рад его видеть.
— Какое счастье снова с вами встретиться, барон, — говорил ангел, да так искренне и тепло, что даже барона пронимало на улыбку.
Затем Зас, словно бы извиняясь за неподобающую открытость в чувствах, начинал говорить о том, что могло бы зацепить барона, — о политике и, например, как, по его мнению, дальше будет действовать Луи-Наполеон.
Когда Аврора с супругом забирались в карету, баронесса задержалась и прошептала Засу:
— Ты как пес — продаешься и стелешься в ногах.
— Произнесите то же, стиснув зубы, и получится совсем как у Собрана, — отвечал ангел.
— Я вовсе не хвалила тебя, — прошипела Аврора.