– Я знаю о тебе все, Снежинка, – продолжает говорить все тем же холодным и равнодушным тоном, все глубже окуная меня в новую реальность. – Всю твою жизнь, твою подноготную. Чем живешь, в какие рестораны ходишь… Про то, что муж изменяет тебе направо и налево. Про свекра… Мне известно о тебе все…
– А Лера? – надсадно выдыхаю я, цепляясь за эту девочку, как за единственную возможность достучаться. – Про нее… ты тоже знаешь?
Дыхание обжигает горло.
Рука на моем плече тяжелеет, пальцы давят на ключицу.
Но я не чувствую. Смотрю ему в глаза, в самое пекло зияющей бездны, что безжалостно заглатывает мою верю.
Хрупкий цветок надежды увядает, так и не пустив корни. Умирает.
Как и мое сердце.
– Конечно знаю, – пусто, безжалостно… честно.
Он говорит так, будто она ему чужая, ненужная… как я.
И в этот момент во мне что-то ломается, отдаваясь в груди дикой болью. Хочется броситься на этого бесчувственного урода с кулаками, расцарапать эту чертову застывшую в брезгливом оскале рожу, кричать, что есть сил… Вместо этого я невольно сжимаю губы. От бессилия, что бьет наотмашь и ставит меня на колени.
Сделав глубокий вдох, поворачиваюсь к нему спиной. Откидываю длинные волосы на бок, освобождая замаскированную молнию.
– Я могу попросить тебя о помощи?
Чувствую его саркастическую ухмылку. Он еще не коснулся моей шеи, но я уже ощущаю себя грязной, испачканной вконец. Легко ли человеку переступить через себя?.. Каждый отвечает на этот вопрос исходя из своих внутренних переживаний. Для меня это подобно смерти.
Сегодня ты убил меня, Вершинин. Ты похоронил все, во что я верила...
Я никогда этого не забуду. Не прощу за то, что ты решил со мной сделать. Никогда!
Глава 8
Один шаг.
Один взмах рукой.
Едва уловимое прикосновение…
И крохотный замок с оглушительным свистом летит вниз. Он буквально разрывает черную ткань, разводя края в стороны. Горячее дыхание обжигает голую кожу, запуская по спине мелкую волну мурашек.
Меня парализует.
Руки отчаянно прижимают корсет, не давая лишить меня единственной защиты. Сердце гулко бьется о ребра, а я с маниакальной точностью пытаюсь отсчитать каждый удар. Что угодно - лишь бы не думать о происходящем. Отстраниться. Как делала это раньше. Сначала в первые полгода после гибели Тимура, потом в день собственной свадьбы, в первую брачную ночь и последующие несколько месяцев до аварии…
Я так долго жила в анабиозе, что вернуться в это состояние не составляет особого труда. Медленно, но верно сознание отключается, переходит в режим «автопилота», мысли проясняются, а от сковывающего напряжения не остается и следа.
Я больше не думаю. Не чувствую. Я не здесь…
Мужчина за спиной тяжело дышит. Его выдохи все еще кусают кожу. Он рядом. Непозволительно близко.
Наклонившись, вдыхает воздух у моего уха.
– Даже запах другой, – немного охрипший голос Вершинина проходится по моим оголенным нервам. В тишине он звучит особенно будоражаще. – Ты изменилась…
Ощущение, что в сердце вгоняют кол.
Неуверенность, взращенная Галицыным за годы брака, резко вскидывает голову и хищно скалится.
– Три года прошло… Я выросла. Это логично.
– Три с половиной, – поправляет Вершинин, разворачивая меня к себе. – Ты забыла, верно? Зачем распыляться на такую мелочь, как воспоминания… У тебя новая жизнь, положение в обществе… работа. Ты сама на нее решилась или муж подтолкнул? – безжалостно произносит он, втыкая с размаху иглы в мое сердце. – Какой я по счету?
Я отшатываюсь назад, не веря в его слова. И в то, с какой уверенностью он говорит мне об этом. Буквально режет меня на части. Придавливает бетонной плитой.
Лучше бы он ударил меня.
Честное слово.
Я давно перестала реагировать на физическую боль.
Но это… К такому жизнь меня не готовила.
Может поэтому я решаюсь на отчаянный шаг? Абсолютно нелогичный. Тупой. О котором еще не раз пожалею. Но сейчас я об этом не думаю. Уязвленная гордость не дает трезво мыслить. Вопит, заглушая голос разума, чести… Всего, во что я верила.