Слова бессмысленны, как и попытки разобраться в затуманенном сознании мужа. Я никогда его не понимала. Глеб всегда казался мне странным, слишком упертым, непробиваемым. Все в этом человеке было слишком. Его характер, страсть, желание всегда быть первым. Во всем. А еще… его неумение проигрывать.
Когда-то я считала Глеба своим другом. Мне нравилось его слушать - он был удивительным рассказчиком. Умным, начитанным, с широким кругозором и опытом. Он казался мне сверхчеловеком. Тот факт, что такой взрослый и уже состоявшийся мужчина тратит свое время на меня, тогда еще совсем юную восемнадцатилетнюю мечтательницу, казался подарком судьбы. Лучшим, не считая любви Тимура. А потом… Потом он сказал, что хочет на мне жениться. Он. Мой лучший друг. Наставник…
Я была настолько слепа, что не заметила в нем перемен. Тех самых тревожных звоночком, которые теперь так часто предупреждают меня об опасности. Тогда их не было.
Ничего, кроме шока, нежелания признавать очевидное и… страха. Последнего было больше всего. Потому что этого Галицына, жестокого и беспринципного убийцу, я боялась больше смерти. Он стал моей карой. Платой за запретную любовь. Моим вечным напоминанием, что за все этой жизни нужно платить…
Глеб не реагирует. Закрывшись титановым панцирем, слепо смотрит в окно. Ему нечего сказать мне.
Я это понимаю. Расправляю поникшие плечи.
И несколько секунд стою без движений, как бы переваривая, привыкая к новой для себя роли.
Вот она - точка невозврата. Дальше - пустота.
– Я больше так не могу… Весь этот фарс с идеальным браком, игра на камеру… Я устала, Глеб. Очень, – слова вырываются сами собой. – Давай все закончим, а? Сколько еще так будет продолжаться? До каких пор? Посмотри на нас, – вздыхаю. – До чего мы докатились? Ты продал меня, понимаешь?! Отдал другому!
– Снежана, – муж вскидывает на меня затравленный взгляд. – Хватит.
– Ты растоптал меня, Глеб, – продолжаю громче. – Мою гордость, веру в себя… У меня ничего не осталось! Никого!
– Снежана, прекрати!
– Нет! Я больше не буду молчать! Довольно! Ты издевался надо мной годами. Сделал посмешищем. Но я больше не могу! Глеб, пожалуйста, давай разведемся. Позволь мне уйти, умоляю! Хотя бы сейчас! Иначе… иначе я просто покончу с собой!
Вздрагиваю от того, как уверенно звучит мой голос. Как долго буравит меня глазами. Сглатывает громко, будто поперхнувшись собственным дыханием. Встает.
Так и стоим, схлестнувшись. Две фигуры: палач и его жертва. Хищник и добыча. Ненавистный муж и ненавидящая жена. Две судьбы, которые никогда не должны были пересекаться, но по какой-то причине сошлись три года назад…
– Клянусь Богом, Глеб, я это сделаю, – буквально выплевываю.
Вижу, как он крепко стискивает зубы. Голубые глаза высекают искры. Галицын сдерживается из последних сил - вижу это по сжатым кулакам, темному и страшному взгляду. Но меня впервые не волнует его реакция - ничего, что он может со мной сделать.
Дно пробито. Дальше падать просто некуда.
– Угрожаешь?
На его лице циничная ухмылка. Жесткая, без намека на снисхождение.
– Ставлю перед фактом. Ты же не спрашивал моего разрешения, когда выставлял меня на продажу, – впервые в жизни я говорю с ним на равных. Потому что… – Ты понятия не имеешь, что я сейчас чувствую. И неизвестно, что буду чувствовать, когда вернусь. Я просто хочу все закончить! Раз и навсегда!
– Все могло быть иначе, – повышает голос Галицын, – будь ты хорошей женой.
– Не могло, Глеб, – устало качаю головой. – И ты прекрасно знаешь, почему.
Поднимаю на него взгляд.
– Снова этот вшивый конюх… До сих пор не можешь его забыть?
Выражение лица Глеба меняется. Глаза будто меркнут, как перегоревшие звезды. Наполняются арктическим холодом.
– Столько лет прошло, – спрашивает упавшим голосом. – Так и не простила меня?
– Я никогда тебя не прощу…
***
Я никогда тебя не прощу…