– Таким и должен быть настоящий мужчина! Уважаю! Сказал, что сделаешь ее своей и сделал. Браво! Просто браво! Так ювелирно все устроить - никто даже не понял, что исчезновение Вершинина и последующая авария - дело рук одного человека… Не хотел бы я иметь такого врага!
– Пожалуйста, – едва шепчу. – Я больше так не могу. Хватит. Отпусти… Дай мне уйти.
Тихий шелест утопает в его прерывистом дыхании.
А потом происходит странное. Глеб громко чертыхается и обнимает меня. Рывком прижимает меня к груди и, уткнувшись подбородком в макушку, судорожно втягивает запах волос. Будто ест его, хочет насытиться и не может.
Жадные руки скользят по моему телу, обнимая, растирая ледяную кожу. Секунды тянутся бесконечно долго.
Я молчу.
– Пусти, – бесцветно повторяю, сознательно отстраняясь, создавая между нами расстояние. – Глеб, прошу тебя…
– Хорошо, – соглашается Галицын, добивая. – Может ты и права, Снежинка. Я чертов психопат, который хочет чтобы все в этом мире было по его правилам. Но я не могу по-другому! Не умею… Я не хочу делать тебе больно, но делаю. Не хочу ругаться с отцом и все равно ругаюсь. Не хочу никого убивать, но постоянно об этом думаю… А теперь, когда он реально готов от меня отказаться, я не знаю, как с этим быть?
Наконец, он отпускает меня, отходит в сторону.
– Я не принц, Снежана, и уж точно не сказочный герой, который может измениться по щелчку пальцев. И ты это знаешь!
– Значит, не отпустишь?
– Отпущу…
Всего одно короткое слово, но оно словно возрождает меня.
Земля уплывает из-под ног, и я без сил приваливаюсь к стене.
– Я дам тебе развод, – морщится, как от резкой боли и отворачивается. – Подпишем бумаги, когда ты вернешься. Мне все равно уже нечего терять…
Смотрит на сбитые в кровь кулаки и ухмыляется. Криво. Грустно. Словно видит себя со стороны. Всю грязь, мерзость и ужас своего состояния.
– По поводу Леры…
– О ней мы поговорим потом, – довольно резко перебивает меня Глеб.
Киваю обреченно. Он в своем праве. Ведь это я нахожусь в зависимом положении. Ему и назначать, что он хочет. При этом его взгляд снова меняется, и меня пронзает нехорошее предчувствие.
– Ты же не станешь…
Галицын молчит. Не торопится меня перебивать. То есть, выходит, он и правда что-то задумал?
Это… омерзительно. После всего, что он уже со мной сделал… Одна только мысль об этом вызывают у меня тошноту. Внутренности скручиваются тугим узлом.
– Посмотрим, – отвечает размыто. – Я придумаю, что ты можешь мне дать.
По голосу я понимаю, на что он намекает.
И робкая надежда, которой я совсем недавно обрадовалась, снова разлетается на мелкие осколки.
– Ты никогда не изменишься.
Мой голос звучит бесцветно и устало. Да я и сама чувствую себя выжатой как лимон. Больше всего на свете мне хочется оказаться на необитаемом острове и забыть эту жизнь, как страшный сон.
Так и делаю.
Схватив с пола сумку, вылетаю в подъезд. Прижимаюсь к стенке лифта и, закрыв глаза, делаю несколько вдохов.
Тошнота усиливается.
Внутренний мир рассыпается вдребезги, а я не знаю, куда себя деть от невыносимой душевной боли и как сделать так, чтобы не болело.
Потому что я представляю Тимура. Смотрящего на меня свысока. Презрительно. Как на что-то очень дешевое, не стоящее его внимания…
И скоро я увижу этот взгляд снова.
Теперь вживую.
Качаю головой.
Ничем хорошим эта поездка не закончится. Для меня - так точно. Но надо держаться. Разбираться со всеми проблемами постепенно. Иначе сойду с ума. Да и какой смысл нервничать, если от меня ничего не зависит?
Главное - держать лицо.
Остальное - второстепенно.
Вот только сделать это оказывается намного сложнее, чем сказать.
Сбывается то, о чем я мечтала с восемнадцати лет - я еду к Тимуру. И это не сон.
***
– Вроде все купили. Тебе точно больше ничего не нужно?
Милена скептически хмурится, глядя на два неприметных пакета с короткой черной надписью.