Меня будто бьют по лицу. Сильная хлесткая пощечина обжигает. Перед глазами мелькают темные мушки.
– Ты… серьезно задаешь мне этот вопрос?
– Снежана, давай напрямую. Ты лучше меня знаешь, что произошло в тот день перед тем, как я “погиб”. Мы должны были бежать вместе. Ты и я. У меня на руках были билеты, мой друг ждал нас недалеко от твоего дома, чтобы отвезти в аэропорт. Но что сделала ты? – он не скрывает злости. – Что ты сделала, Снежана?!
– Я не пришла…
– Именно. А потом люди твоего отца схватили нас, потому что кто-то сообщил им о нашем плане, – он думает, что это я. – Ты знаешь, что они убили Сашу? Мой друг погиб из-за внутреннего кровотечения, потому что отказался бросать меня одного!
– Нет… – я не верю. Я отказываюсь… Сопротивляюсь до последнего. Но истина обрушивается на плечи ураганом. Уродливая реальность обнажается до конца.
– Они били нас толпой, ломали. Я слышал, как хрустят мои кости, стонал, захлебываясь собственной кровью, но не верил. Не верил, что ты это сделала. Сдала нас. Меня… Мне было проще поверить, что земля плоская, чем в то, что ты меня предала. Я был готов умереть там, уже попрощался с жизнью. Но тут позвонила ты…
– Нет, – сдавленно шепчу, держась за звук собственного голоса, как за последнюю соломинку. – Нет, Тимур, нет! Все не так!
Вот только он не слушает, его правда льется на меня, сносит с ног, заставляя снова и снова переживать все это. Раз за разом. Пока силы не иссякнут в конец. Пока я сама не взмолюсь о пощаде…
– Я сказал, что помню каждое твое слово, – на его лице боль. Глаза подернуты дымкой. – Они здесь, Снежинка, – тычет себе в висок. – Вот тут. Все до последнего! Я умирал под твой голос, девочка. И, да, прости за прямоту, но мне сложно поверить, что ты, будучи моим палачом, была на моих похоронах!
На пару секунд меня охватывает шок. Я замираю в ступоре, не понимая, что он только что сказал. Но постепенно его слова достигают цели, ногти привычно впиваются в кожу, выдергивая из анабиоза, и я заставляю себя говорить.
Воспоминания, его и мои, наконец складываются в цельный образ. Пазл идеально складывается, обнажая для нас обоих всю мерзость обрушивающейся лавиной правды.
В ту ночь я не предавала Тимура. Никто не знал о наших планах! Я не говорила… Не стала был.
Я просидела в своей комнате до условленного времени и как только часы на камине показали одиннадцать, начала собираться. Паспорт я отдала Тимуру заранее, чтобы он купил билет, так что вещей было совсем немного. Джинсы, спортивные штаны, пара футболок и толстовка. Перекинув рюкзак через плечо, я вышла на балкон и по пожарной лестнице, искусно замаскированной под цветущей лианой, спустилась вниз.
Впервые в жизни я нарушала правила своего дома. Я пошла против отца, против всего, что он годами вдалбливал мне в голову, программируя для себя идеального ребенка. Я наплевала на все. Ради любимого. И, черт возьми, я не жалела! Ни на секунду не задумалась о том, чтобы остановиться, не подходить к воротам, остаться…
Толкнула металлическую дверь и обмерла.
Люди отца стояли там наготове. Огромные двухметровые амбалы в одинаковых черных костюмах, внедорожник с заученными наизусть номерами. Они знали…
Кажется, я пыталась пробиться, кричала, царапалась, ругалась. Пока один из бугаев - начальник охраны, не скрутил мне руку. В бок кольнуло что-то острое, я почувствовала, слезы потоком хлынули из глаз и через минуту я просто обмякла.
Все.
Та ночь закончилась для меня. А утром пришел отец и долго со мной разговаривал. Я не помню большинство его слов, потому что все еще находилась под действием препарата. Голова была ватной, язык не слушался. Я не могла даже возразить.
Но методичный, ледяной голос отца, произносящий долгую речь до сих пор преследует меня в кошмарах. Каждое его слово вонзалось раскаленным ножом в сердце. Я смотрела на него стеклянными глазами и не верила.
– Ты совершила ошибку, Снежана, и должна заплатить. Я говорил, что никому не позволю играть с моим именем? Жаль, что ты меня не слушала… Ты унизила меня, дочка! Очень сильно унизила. Если бы не благоразумие одной из горничных, которая случайно подслушала твой разговор с этим утырком… Но ничего, главное что теперь все как надо. Ты здесь, а Вершинин там, где и должен быть.