Отец засмеялся, а у меня сердце замерло от боли и неверия.
– Пожалуйста… – взмолилась, едва дыша. – Не… трогай… его…
Я попыталась встать, но каменное тело не поддавалось. Меня будто придавило чем-то тяжелым, намертво.
– Хочешь, чтобы твой конюх выжил?
Снова этот скрипучий смех.
– Хорошо. Я не стану его убивать. Но, – отец выдержал короткую паузу, – и ты сделаешь для меня одну вещь. Баш на баш, дорогая. Ты же возомнила себя взрослой, чтобы самостоятельно принимать решения. Вот и решай, что тебе дороже. Вершинина вывезут из города и отпустят. Для всех - для нас, тебя, его родных - он уедет на заработки. Сядет в машину и укатит с одним из университетских приятелей. А ты в обмен на то, чтобы он жил, согласишься на предложение Галицына. Выйдешь замуж за Глеба и на этом история закончится.
И правда ведь - все закончилось.
Это потом, через пару дней я увижу репортаж в новостях о страшной аварии, унесшей жизни обоих пассажиров. Начнется депрессия, которая продлится полгода и из которой, по очередной тупой прихоти судьбы, меня вытащит именно Глеб. А еще через полгода, когда я наконец произнесла свое «да», и мы поженились, уже ночью случайно подслушала их разговор. Пьяный отец восхищался хваткой новоявленного зятя. Тогда я узнала, что и авария не была случайной…
– Я думала, что спасу тебе жизнь, если соглашусь на их условия… А сама… Прости, – наконец срывается с губ то единственное слово, которое я шептала каждую ночь на протяжении всех этих бесконечно долгих лет. – Прости меня… За все… Прости…
Я снова нарушаю его запрет, но на этот раз осознанно. Смотрю на свои трясущиеся руки, на красные полумесяцы, которыми усыпана вся внутренняя сторона ладоней. На шрам от давно выведенной татуировки…
И задыхаюсь. Этот разговор… Его молчание… Взгляд. Они сводят меня с ума, поднимая в душе темные всполохи вины. Мне нужно его прощение. Жизненно необходимо!
Иначе дальше я не смогу жить спокойно, общаться с ним весь оставшийся срок, делить постель, если до этого все-таки дойдет…
Господи, как же сложно! Моя семья искалечила ему жизнь. Искалечила тело, лицо. Да, он вправе меня ненавидеть…
Картинка расплывается, сквозь слезы все кажется размытым и искаженным, словно я смотрю на происходящее сквозь призму кривого зеркала. Красное марево вспыхивает в сознании и гаснет, возвращая меня в действительность. Сюда, где две израненные души пытаются разобраться в причинах своего крушения.
Словно в замедленной съемке, Тимур встает и подходит ко мне. Он снова припадает правую ногу, на этот раз даже сильнее, чем обычно. Движемся осторожно, едва заметно, едва уловимо, но меня пробирает до нутра.
Сижу без движений.
Он подходит вплотную и медленно, очень медленно опускается передо мной на корточки. Внутри мощной волной поднимается протест. Его нога… Ему же будет больно…
– Тимур…
– Что, Снежинка?
– Твоя… – тянусь к нему, чтобы остановить, но он не слушается.
Что-то привлекает его взгляд. Будто царапает.
Тимур ловит меня за кисть, разворачивает ладонью к себе.
Маленькие кровавые полумесяцы, оставленные короткими ноготками смотрят на него.
Некоторое время он просто изучает их. Я пытаюсь отнять у него руку, но он не дает.
А я не, зная как себя вести, молча прикусываю губу. Закрыв глаза, просто жду. Чего?
Наивная…
– Твоя нога, – все-таки вылавливаю из себя. – Не делай…
Молчит. Приподнимает мое лицо, внимательно вчитываясь в то, что на нем написано. Я снова теряюсь. За последние час-полнота меня штормило эмоционально, кидало из одной крайности в другую и непонятно, чем все это закончится. Я истощена. Морально и физически. И он это видит.
– Тебе надо умыться.
Это не те слова, которые я ожидала и хотела услышать.
– Да. Конечно.
Тимур провожает меня до ванной, за что я ему искренне благодарна. В таком состоянии, с полностью отключенным мозгом, я бы сама ни за что не нашла нужную комнату.
– Я обработаю твои руки.
Не отвечаю. Ничего не говоря, подхожу к раковине, включаю холодную воду и подставляю под струю ладони. Смотрю, как бледно-розовые капли стекают по коже, капают на белоснежную поверхность и растворяются в потоке. Краем глаза вижу в отражении Тимура. Он никуда не уходит. Стоит, оперевшись на косяк, и смотрит на меня. Сердцебиение усиливается. Мне снова хочется плакать и смеяться одновременно. А ведь он так ничего и не ответил! Тогда почему не уйдет? Почему не оставит меня в покое? Почему смотрит так, словно ему не все равно? Словно он не чужой… Родной… Безумно любимый. Почему?!