Но нет.
В отражении все та же обворожительная незнакомка.
И только широкая счастливая улыбка выдает в ней меня.
Прежнюю. Невинную. Юную… Меня.
Закрываю глаза.
Пусть этот вечер будет особенным. Пусть он будет для нас двоих. Пусть…
Не договариваю, потому что даже в мыслях боюсь себе в этом признаваться.
Тянусь за пиджаком, который Пэтр рекомендовал оставить в машине Тимура.
Накидываю на обнаженные плечи и медленно выхожу на крыльцо.
Ровно восемнадцать ноль-ноль, как и договаривались, во двор въезжает черный тонированный в танк внедорожник. Тот самый, на котором мы ехали из аэропорта.
Сердце подпрыгивает от нетерпения. Бьется в районе горла, оглушает болезненным спазмом.
Обхватив себя за плечи, пытаюсь сделать невозмутимое лицо. Уговариваю себя собраться, но все мои напутствия теряют смысл, когда дверь машины открывается и я вижу перед собой Тимура.
Высокий, статный, в черном смокинге он как главный герой из фильма. Его глаза прикованы ко мне. Расплавленное серебро пронзает насквозь, будоражит, задевая самые потаенные струны в душе. Я делаю шаг…
И, покачнувшись от неожиданности, едва не теряю равновесие. Мужчина реагирует моментально.
Шагает ко мне и, приобняв за талию, помогает восстановить равновесие.
На самом деле - наоборот.
Его прикосновение, его близость все действует на меня оглушающе. Я вздрагиваю, неосознанно вскидывая руки и оказываюсь вдавлена в мощную мужскую грудь.
Руки Тимура держат крепко. Слишком крепко…
И я, отвыкшая за годы брака от столь острых, ярких впечатлений с трудом сдерживаю сдавленный стон. Прикусив щеку, вскидываю голову и в очередной раз растворяюсь в бездонном омуте глаз.
Соски напрягаются и ноют, мелкие мурашки волнами стекают по спине.
И если бы я была единственной, кто так странно реагирует. Тимур тоже не особо спешит разрывать телесный контакт. Его руки все так же удерживают мою талию, он щурится, и я отчетливо вижу, как в его черных глазах вспыхивает огонь. Настоящее бушующее пламя.
Дыхание сбивается в груди.
Тимур слегка ведет головой, точно отвечая на какой-то свой, адресованный лично ему вопрос.
Я осторожно, стараясь не делать резких движений, отрываю от него ладони и медленно развожу в стороны, кладу на его запястья.
– Ты уже можешь меня отпустить, – произношу чуть слышно. Стоять с ним так близко и знать, что он никогда не будет моим подобно пытке.
Тимур слегка хмурится, кивает и все-таки выпускает меня из плена. Сразу же становится холодно.
И одиноко.
Будто меня в очередной раз лишают чего-то очень важного.
– Будь моя воля, я бы ни за что тебя не отпустил, но нам уже пора.
Тимур делает шаг назад, прислонившись к открытой пассажирской дверце. У меня внутри все переворачивается. Значит ли это, что наш ночной разговор не прошел бесследно и для него?
С трудом подавляю желание спросить, что он имеет ввиду. Улыбаясь, сажусь на заднее сидение и тут же отползаю к противоположной двери, чтобы освободить между нами достаточно расстояния. На всякий случай.
Как оказывается, делаю правильно. Тимур забирается следом и, поставив между нами трость, вытягивает больную ногу.
Несколько минут едем в полной тишине.
Тимур не спешит заводить разговор, я тоже не навязываюсь.
Но один вопрос все же слетает с уст, помимо моей воли:
– Как… как это произошло?
– Ты хочешь обсудить это сейчас?
Озеров поворачивается ко мне, и снова воздуха оказывается катастрофически мало.
Ему больно. Не только физически, но и морально. Искалеченная нога - не единственное напоминание о прошлом, которое не дает ему покоя.
Каждый его шрам. Каждая отметина на теле, почему-то я уверена, что их еще очень много.
Он получил все это по моей вине!
По моей…
Тимур ведет себя предельно сдержанно, каждое слово продумано, взвешено миллион раз. В отличие от меня, он пережил все это с честью.
– Я бы хотела знать, что с тобой случилось. Пусть без подробностей. Тимур, мне невыносимо, что ты пострадал из-за меня…