Физически я уже давно мертва. А разве можно ранить труп?
Натягиваю на ноги кроссовки и тут же испуганно вздрагиваю, услышав знакомую трель.
На загоревшемся дисплее имя мужа. Внутри меня - звенящая пустота.
Беру в руки смартфон и дрожащими пальцами отодвигаю зеленую трубку на центр экрана. Прикладываю к уху и слышу сдавленный мужской голос:
– Снеж… Снеж, папе плохо… Я не знаю, что делать…
Теряюсь и нервно сглатываю.
Страх в груди нарастает, доводя напряжение до критического уровня. Сама не понимаю, как начинаю говорить.
– Что случилось? – голос на удивление звучит спокойно. Трезво. – Анатолий Леонидович в порядке?
Крепче сжимаю телефон, судорожно придумывая, как быть. Дождаться Тимура и попробовать поговорить - на этот раз открыто и без всяких игр, или же бежать, что есть силы? Как?
– Нет, – муж всхлипывает. Впервые слышу, как он плачет. Меня аж передергивает от неожиданности. – Он в больнице. Врачи говорят, состояние критическое. Это я… я во всем виноват! Если бы не я, ничего этого бы не было… Снеж, что мне делать? Я не могу этого вынести. Если с ним что-то случится… я же не хотел, чтобы так было. Ты мне веришь? Снежик, ты должна мне верить! Я ведь не плохой человек… я не мог… не мог так поступить! Ты веришь? Веришь мне, да?
Я сконцентрированно пытаюсь понять, о чем он говорит. Стискиваю зубы и закрываю глаза.
– Что ты натворил, Глеб? Что ты наделал?!
Я повышаю голос. Почти кричу.
Впервые в жизни меня не волнует, что со мной будет. Какое наказание и как сильно мне придется расплачиваться.
Я больше не боюсь.
Никого из них!
Хватит!
Я слишком долго терпела издевательства. Слишком много на себя брала, стараясь оградить, спасти, сохранить хоть какую-то толику нормальности. Довольно.
– Я… ничего, – запинается. Он сам себе не верит. – Ничего не делал, клянусь! Он же мой отец, Снежа. Мой единственный родной человек! Что ты такое говоришь?!
– Если с ним что-то случится, – шиплю я. – Если Анатолий Леонидович пострадает… я уничтожу тебя, понял?! Я сама тебя погублю, имей ввиду!
Сбрасываю вызов и кидаю телефон на кровать. Снова хвастаюсь за голову, будто это поможет мне собрать себя в руки. Вздыхаю, отчаяние подползает так близко к горлу, что я уже чувствую его горьковатый вкус. Зубы сводит от острого желания разреветься, выплеснуть всю накопившуюся за годы злость, разнести все к чертовой матери, чтобы знали, поняли, как жестоко со мной обошлись. Все они. Каждый по отдельности и все вместе.
Они уничтожили меня. Все, во что я верила. Ничего не оставили.
– Ничего…
Собравшись духом, открываю на телефоне приложение вызова такси и, недолго думая, вызываю машину до аэропорта. Сразу же нахожу билет на ближайший рейс до дома. Бронирую. Благо, на счету достаточно денег, и мне не придется просить ни у кого помощи.
Достаю из вороха ненужной чужой одежды свой осенний жилет, натягиваю поверх толстовки и уже собираюсь выходить, как в дверь коротко стучатся.
Сердце подпрыгивает от неожиданности. Я поворачиваюсь, сглатываю вязкий ком и, сжав пальцы в кулак, застываю в нерешительности.
А вот и второй акт. Спектакль продолжается, Снежинка. Выше нос. Ты же не думала, что они позволят тебе уйти, «не попрощавшись»?
– Можно? – девушка медленно заходит в комнату, закрывает дверь.
Между нами всего несколько метров, но они ощущаются, как бездонная пропасть. В ее взгляде ясно читается превосходство. Она знает, кто я. Знает, что я здесь делаю. Она ВСЕ знает.
– Вы уже здесь, – реагирую предельно спокойно, сама не понимаю, откуда во мне столько льда. Видимо результат очередного предательства.
Отворачиваюсь и продолжаю сборы. Не хочу никого видеть. Ничего не хочу. Только бы оказаться подальше. От всех. От него в первую очередь.
– Мне всегда было интересно, какая ты - его первая любовь, – скрестив на груди руки, девушка подходит ко мне вплотную. – Он так много о тебе говорил в первое время, что мне кажется я давно тебя знаю. Одного не пойму - почему ты вернулась? Зачем? На что ты надеялась? После стольких лет…