– Снеж, я правда не хотела…
– Рушить мою жизнь? – я даже приподнимаюсь с места, чтобы увидеть ее глаза. – Или растоптать гордость? Что из этого ты не хотела? Или может не хотела, чтобы он использовал меня, а потом выбросил, как ненужную вещь? Так же, как когда-то с ним поступил мой отец. Чего, Аня? Чего?!
Кажется, мое истерзанное сознание больше не в состоянии вынести этой правды. Так что, когда она снова пытается что-то сказать, я тут же ее останавливаю.
– Не надо. Ничего не говори. Я больше ничего не хочу слышать.
Медленно, словно инвалид заново учащийся ходить, я встаю. Опираюсь на стену, потому что иначе мое тело не выдержит и собственного веса. Даю себе несколько секунд на передышку, после чего прошу едва слышно:
– Просто помоги мне исчезнуть. В последний раз... Сама я точно не справлюсь.
– И куда ты собираешься ехать?
Аня поднимает на меня взгляд, в ее глазах беспокойство. Но я в очередной раз делаю, что не замечаю этого. Мы сидим за ее столом, она - во главе, я - напротив. Перед нами две чашки дорого травяного чая - очередной подарок от ее благодарных клиентов и коробка бельгийского шоколада, тоже из этой оперы.
– Ты настроена решительно, Снежик, – мачеха откидывается на спинку рабочего кресла, одаривая пронзительным взглядом. – Я безусловно рада, что ты хочешь все изменить, но… не такой ценой. Ты не заслуживала такого отношения, я никогда себе этого не прощу.
Я тяжело сглатываю. Ее слова бьют точно в цель, моя душа в очередной раз мечется в попытке увернуться, а мне отчаянно хочется зажать уши руками и ничего не слышать.
Аня продолжает:
– Я поговорю со своим адвокатом. Документы на развод будут готовы через пару часов, если повезет, Глеб подпишет их, не раздумывая.
Сжав от отчаяния пальцы, я уверенно выдыхаю:
– Подпишет. Он обещал.
Мачеха искусно приподнимает бровь, как бы намекая на мою наивность, но все же решает смолчать. Тактично. И на том спасибо.
– Отлично, – кивает собственным мыслям. – Допивай чай, я пока схожу к юристам.
Я коротко киваю, хотя прекрасно знаю, что не смогу сделать ни глотка. В горло ничего не лезет, а желудок скручивает от одного только запаха этих трав. Я провожаю мачеху пустым взглядом, дожидаюсь, когда за ней закроется дверь и медленно встаю.
Ужасно хочется на воздух. Не могу здесь находиться. Куда не посмотрю - везде воспоминания. Призраки двухнедельной давности, слова, напутствия, обреченность накрывает с головой, легкие скручивает жгутом. Я еле успеваю распахнуть окно. Подставляю лицо холодного ветру, закрываю глаза и жадно глотаю воздух. Раз за разом, как выброшенная на берег рыба, которая не может никак насытиться. Бьется в истерике, дрожит, пытаясь оттянуть неизбежное, сопротивляется, но все зря. Смерть уже рядом. Занесла над ней свою длинную косу. Вот-вот настигнет.
Снежинки мелькают перед глазами, танцуя в голове белыми пятнами. Над городом медленно поднимается солнце, последнее в этом году. Я смотрю за тем, как в огромных небоскребах, одно за другим, загораются окна и мысленно собираю мужество в кулак. Сегодня все закончится! Глеб обязан дать мне развод! Отпустить обязан! У нас был уговор…
О том, какой ценой я вырву у него свою свободу не хочу даже думать. Я вообще не буду думать. Не буду ни о чем вспоминать. Забуду. Как он меня забыл, так и я забуду! Только бы уехать отсюда - больше мне ничего не нужно.
Дверь за спиной снова открывается, и я, в последний раз затянувшись воздухом, закрываю окно. Решительно вздергиваю подбородок. Пора!
Ровно через час я выхожу из офиса, прижимая к груди папку с документами. На парковке меня встречает Анин водитель, я ныряю в кожаный салон комфортабельного черного немца и мчу в сторону клиники. Ужасно, но я вспоминаю о свекре только когда замечаю вперед силуэт больницы. Сердце отзывается в груди болезненным спазмом, тревога нарастает в геометрической прогрессии. Больше всего на свете мне хочется, чтобы Аркадий Леонидович поскорее поправился. Несмотря на все, что со мной сделал его сын, на все те годы, что я была его пленницей, я никому не желала смерти. Даже своему мучителю. А свекр… Он был единственным, кто уважал меня по-настоящему. Он был моей защитой и опорой. И… будь я чуточку смелее, чуть рассудительнее, возможно всего этого бы не произошло. У меня была возможность все закончить. Надо было всего лишь попросить его о помощи. Всего несколько слов, которые я так и не осмелилась ему сказать…