Теперь уже поздно.
– Подождите меня здесь, – обращаюсь к водителю, так и не вспомнив его имени. – Я скоро вернусь.
В частной клинике как всегда немноголюдно. Узнаю, в какой палате лежит свекр и, получив четкие инструкции, поднимаюсь на нужный этаж.
Кроссовки бесшумно скользят по белоснежной поверхности. Чем ближе заветная дверь, тем сильнее обостряется мой невроз. Я одергиваю край теплого жилета, заправляю темную прядь за ухо. Мне еще нужно заехать домой за вещами. Ночью, выбегая из особняка Озерова (теперь только так, он для меня чужой человек) без телефона и денег, в полном раздрае, неверии, что это происходит со мной, я чудом добралась до аэропорта. Хорошо хоть паспорт и карты были при мне, иначе не знаю, что со мной стало бы. Глупо, но тогда, сидя в зале ожидания, во мне еще теплилась надежда, что он придет. Взгляд то и дело цеплялся за двойные двери, глаза скользили по лицам заходивших мужчин. Я хотела, чтобы он пришел. Обнял меня. Прижал к своей груди и…
Одергиваю себя, не давая бредовой мысли места в моей и без того больной голове.
Он мог остановить меня.
Мог приехать в этот чертов аэропорт и даже задержать рейс.
Уверена, его власти хватило бы на все.
Но он не стал.
Не захотел.
Это приводит в чувства, помогает собраться себя - пока еще не в единое целое (этого, кажется уже никогда не будет), но во что-то близкое к этому. Делаю последний шаг, поворачиваю металлическую ручку и захожу в палату.
В нос ударяет знакомый запах медикаментов. Желудок в очередной раз беснуется, рискуя выплеснуть те жалкие крохи, что я успела проглотить за это утро. На мгновение даже замираю в нерешительности, как бы привыкая в больничной атмосфере, давая организму маленькую передышку.
Собравшись с духом, я заставляю себя сдвинуться с места. Оглядываюсь по сторонам.
Первое, что я вижу - беспомощное тело свекра. Седые, но всегда аккуратно уложенные в прическу волосы отросли и будто прилизаны к голове, кожа бледная, отдает серым, морщины кажутся глубже. Ощущение, словно прошла целая вечность. Я с трудом узнаю в этом иссохшем, жалком старике своего сильного, уверенного в себе свекра. Сердце простреливает волной несправедливости, гнев затапливает, придает мне сил.
Я перевожу взгляд вправо и тут же натыкаюсь на затравленного, похожего на загнанного в ловушку зверя, мужа.
Глеб сидит рядом с отцом. Согнувшись и держась за голову, раскачивается на стуле. Длинные пальцы впиваются в голову, под пшеничной густой шевелюрой их почти не видно. Только заколотые татуировками руки выдают в этом сгорбленном теле ненавистного мне Галицына младшего.
Я сглатываю. Вязкая слюна медленно стекает по гортани, настенные часы шумно отбивают секунды. Затмевают весь внешний мир. Но несмотря на шум, время здесь не движется. Оно будто замерло в моменте. Затвердело в ожидании чуда…
Неловко переминаюсь с ноги на ногу. Не знаю, как себя вести.
Злость на мужа растет, я все так же ненавижу его всем сердцем, но… Впервые в жизни не знаю, как эту ненависть проявить.
Я шла сюда с намерением бросить ему в лицо бумаги на развод. Кричать, сопротивляться, даже умолять, чтобы подписал их. А теперь…
Наконец, он будто отмирает.
Хаотичные движения заканчиваются, Глеб поднимает голову и…
Все.
Ничего не происходит.
Внутри, как и снаружи ничего не екает.
Пусто… Я будто лишилась возможности чувствовать.
Делаю несколько шагов и, молча сажусь за соседний с ним диван. Папку с документами кладу себе на колени.
Несколько минут мы молча смотрим на Аркадия Леонидовича. Ждем, сами не зная, чего.
Первым нарушает тишину Глеб.
– Я думал ты не приедешь. Я столько раз тебе звонил, Снежа, – в скрипучем шелесте еле узнаю собственного мужа. – Писал… Я не знаю, что мне делать. Я впервые в жизни не знаю, что делать, представляешь?!
Он хмыкает и, снова схватившись за голову, роняет голову на колени.
Другой.
Глеб сейчас совсем не похож на себя. Тюремщик, годами измывавшийся над моим телом, вдруг напоминает мне прежнего, незапятнанного гнилью, парня. Того, кто когда-то был моим другом, защитником, опорой в жизни. Внутренности прошивает резкой болью, я тут же отгоняю непрошенные мысли, запихивая их в самые дальние уголки подсознания - туда, где им самое место.
– Что с ним случилось? Как… Как это произошло?
И снова взгляд на свекра. Ком в горле нарастает, картина дрожит из-за внезапно набежавших слез. Я с шумом вдыхаю и вскидываю голову, мешая им пролиться. Так и застываю в ожидании ответа.