– Авария, – звучит хрипло. Скупо. Точно в стиле Глеба Галицына. – Водитель не справился с управлением, и машину занесло. Они вылетели на встречку и…
Он не договаривает. Трясет головой, будто отгоняя все мысли об этом, отмахиваясь, как от назойливых мух.
На несколько секунд снова становится тихо. Только слышно, как не переставая работает медицинское оборудование. Писк кардиомонитора сливается с ритмом настенных часов. Успокаивает и не дает расслабиться. Словно маятник гипнотизера.
– Как водитель? Он жив? – уточняю после короткой заминки.
– Нет, – едва слышно. – Врачи сказали, у него не было шансов. Удар пришелся на переднюю часть. Он погиб моментально.
Я замираю, переваривая.
Сердце пропускает удар, а в ушах противным звоном оседает белый шум. Меня выбрасывает в шипящий эфир.
В голове бродит, но мозг упорно продолжает сопротивляться. События, обрывки фраз, образы - все проносится перед глазами, сливаясь в сплошное черно-белое марево. Разум молчит, просто функционируя в фоновом режиме.
Еще одна авария. И снова погиб водитель - невинный человек, волею судьбы оказавшийся на пути нашего семейства.
И снова мы вернулись к тому, с чего начали. Только в этот раз в палас в роли безутешной жертвы, а я - тварь, которая этим воспользуется.
– Ты сообщил его семье? Надо помочь, заняться похоронами… Ты хоть что-нибудь сделал?
Нет.
Ответ написан и ничего не понимающей физиономии Глеба.
Конечно, куда ему до проблем простых смертных. Он никогда ни о ком не заботится. Его не волнует чужая боль. Только своя. Чертов эгоист! И как я могла подумать, что он другой? Такие, как он никогда не меняются!
Что ж… мне же лучше. Разводиться с ничтожеством куда проще, чем бросать человека в беде. Даже, если этот человек - худшее существо из всех ныне живущих.
– И почему я не удивлена? – не выдержав, задаю пожалуй самый глупый риторический вопрос, хотя давно и прекрасно знаю - иначе просто невозможно. Я видимо действительно забыла, с кем имею дело, раз посмела (даже мысленно) приписать ему что-то по-настоящему человеческое. – Я привезла документы на развод, – чеканю без тени сомнения, вытягивая руку с папкой и кладя ее на белый журнальный столик напротив. – Надеюсь, ты не забыл наш уговор? Все закончилось, Глеб. Я выполнила свою часть сделки, теперь очередь за тобой.
Муж молчит, очевидно взвешиваю мои слова. В глубине души, там где живет страх, что я испытывала к нему годами, все напрягается и застывает в ожидании. Вероятно, боясь, что он снова обманет, рассмеется мне в лицо и разом смахнет с себя маску разбитого горем сына, снова станет собой. Меньше всего на свете мне хочется, чтобы это было так.
– Глеб, где Лера? – спрашиваю после заминки, намеренная идти до конца. На этот раз меня никто не остановит. Никто и ничто. – Хоть раз в жизни будь человеком, не заставляй меня бежать к адвокатам. Видит Бог, Галицын, я это сделаю. Весь мир узнает, что ты со мной сделал! Клянусь, я не стану молчать. Мне уже терять нечего!
Глеб на глазах весь подбирается, напрягается даже. Вся его прежняя надменность, даже самоуверенность вмиг слетают как шелуха, но отвечать он не торопится.
Затуманенный, кажущийся стеклянным, взгляд скользит по моему лицу, в пустых глазах нет ни единой эмоции. Ничего, за что можно было бы зацепиться. Безжизненные. Мертвые. Такие же холодные, как лед в Арктике.
Я медленно встаю.
– Аркадию Леонидовичу скорейшего выздоровления. А с тобой я надеюсь мы больше никогда не увидимся.
Не глядя на него, иду к выходу. Свой долг перед свекром я исполнила. Больше меня здесь ничего не держит.
– Снежа…
Летит мне в спину, но я уже не хочу слушать. Момент упущен, Галицын. Ты промолчал, когда надо было говорить.
Толкаю белоснежную дверь и буквально вылетаю в просторный, пустой коридор.
– Снежа, подожди! – быстрые шаги настигают. Он резко хватает меня за запястье, разворачивает к себе лицом. – Выслушай меня…
– Я не хочу, – не глядя на него, чеканю я. – Оставь меня в покое. Отпусти!
Пытаюсь вырвать у него свою руку. Наивная. Будто не знаю, что не отпустит.
– Куда ты пойдешь, Снежик? На что будешь жить? Только не говори, что отец примет тебя обратно! Да этот урод убьет тебя, как только узнает, что мы развелись. Неужели ты совсем не боишься? Посмотри на меня, Снежана. Я сказал, посмотри на меня!
Цепляет пальцами мой подбородок, заставляя поднять взгляд.
Глаза в глаза.
– Куда ты пойдешь? – повторяет спокойно. – Ты же не справишься в одиночку… Не выживешь!
Его псевдозабота как новый виток абсурда в нашей и так безнравственной, дурной жизни. Палач заботится о своей жертве. Где камера? Куда смеяться?