Сейчас, отматывая пески времени назад, я понимаю это как никогда раньше. Я сама разрушила свою жизнь. Сама стала жертвой, потому что так проще. Не надо ни о чем думать, не надо нести ответственность. Просто быть марионеткой и винить кого-то в своих бедах, бояться и ненавидеть. Это было самое легкое, что я могла придумать.
Хорошо, что я спохватилась. Пускай так поздно - я и с этим справлюсь. Главное - начать все с нуля. Как можно дальше. Там, где меня никто не знает.
Ранним утром поезд останавливается на моей станции. Я выхожу на пустой, продуваемый со всех сторон перрон и, не тратя ни одной лишней секунды, ловлю такси. Путь до небольшого поселка недолгий, но я не в том состоянии, чтобы трястись в рейсовом автобусе.
К счастью, машина находится быстро. Полноватый мужчина средних лет предлагает приемлемую цену, так что я даже не пытаюсь торговаться. Понимаю, что должна экономить средства, пока не решу, где обосноваться и не найду подходящую работу, но желание как можно скорее добраться до Леры оказывается сильнее. Я устраиваюсь на заднем сиднее и, облокотившись на дверь, рассматриваю зимний пейзаж.
– В этом году у нас много снега, – замечает водитель, пытаясь завязать разговор. – Вы небось из столицы приехали. К кому-то важному, раз отправились в Новый год?
– Можно и так сказать.
– К парню наверное, – смотрит на меня в зеркало заднего вида. – Да, наши мужики такие - не чета вашим столичным. Там наверное и не осталось никого настоящего, все под гламуром ходят, – выплевывает, будто ругательство и начинает смеяться. – Не хотите говорить, я понял.
Еще один снисходительный взгляд, на который я снова не реагирую, из-за чего он моментально теряет ко мне интерес. Тянется к магнитоле, и из динамиков льется знакомая композиция из девяностых. Мужчина делает громче и я облегченно выдыхаю. Значит и правда понятливый.
Не могу поверить, что стала настолько нелюдимой. Буквально разучилась общаться, разговаривать, просто… быть. Мне всего двадцать четыре, а я опустошена так, словно уже никогда не смогу чувствовать. Во мне ничего не осталось. Безжизненная, бессмысленная оболочка.
Машину качает на очередном ухабе, и я открываю глаза. Взгляд падает на сжатые от напряжения кулаки, маленький рубец от некогда удаленной татуировки. Это все, что осталось от моей любви… Крохотный шрам на руке и дыра в сердце. Зияющая пропасть.
Пытаюсь представить встречу с Лерой. Как она отреагирует, когда увидит меня? Выслушает ли? Я так хотела ее увидеть, что совсем об этом не подумала. Она же ненавидит меня, думает я предала ее брата, бросила ради богатого Галицына, поэтому он и погиб… Бедная девочка. Даже не знает, что брат сам ее бросил. Нас обеих.
Мне не хватит сил сказать ей об этом.
И все же я трусиха.
– Девушка, приехали, – голос водителя выводит из оцепенения. Я поднимаю голову и перехватываю его смеющийся взгляд в отражении. – Приехали говорю. Сороковой дом, верно?
– Да…
Я протягиваю ему тысячную купюру, а сама оглядываюсь на простой деревянный дом. Аккуратный. Стены приятного голубого цвета, ставни украшены белым орнаментом, который повторяется и на воротах. Вполне приличное место - хоть в чем-то Галицын не солгал. Он поклялся, что пристроил Леру в хорошие руки. Кажется я начинаю ему верить.
Дергаю ручку, но что-то невидимое заставляет меня задержаться, не выходить из машины.
Я смотрю, как высокая калитка медленно открывается и… Сердце стягивает тугим узлом. Меня будто бьют по голове. Сильно. Так, что искры из глаз.
Которые не видят ничего, кроме одной-единственной пары на противоположной стороне дороги.
Он…
Это правда он.
Здесь.
Я не могу поверить…
Моргаю, словно это поможет прогнать видение, но чем больше я стараюсь, тем четче становится его образ.
Тимур поворачивается, придерживая калитку для Леры. Ее я тоже узнаю. Моя девочка… Как же она выросла! Уже совсем взрослая… Так похожа на свою маму. И только вид ее костылей не дает ошибиться. Врачи говорили, что она никогда не сможет ходить. И только я одна отказывалась верить. Мое единственное условие Галицыну - здоровье этой девочки. Он поклялся, что поставит ее на ноги. Впервые в жизни Глеб исполнил свое обещание.
– Девушка, ну ты чего застыла? Мы не туда приехали? – спрашивает водитель, не понимая моего состояния.
Я медленно перевожу на него взгляд. Хочу ответить, но слова застревают в горле. Вместо ответа я лишь отрицательно мотаю головой. Мое сердце трепещет пойманной птицей, обида давит сильнее, ложится массивным пластом.
Тимур оборачивается, и я, напрочь позабыв о тонированных стеклах, вжимаюсь в спинку кресла, мечтая слиться с ней воедино. Боже, только бы он не заметил меня! Только бы не заметил...