У меня нет ничего. Даже имя, которое я так старательно выбирала, даже его забрали. Он забрал! Собственной персоной. А теперь стоит тут, как ни в чем не бывало, и предлагает свою помощь. Это ли не верх лицемерия?
– Галицын…
– Стой, – перебивает почти сразу же, – ничего не говори. Сейчас ты рассержена и не можешь рассуждать здраво. Просто подумай, ладно? Не торопись с ответом. А я пока скажу своим людям, чтобы отвезли тебя домой. Я снял номер в гостинице, отдельный. Первое время поживешь там, соберешься с мыслями. А потом мы поговорим. И, если ты захочешь, я навсегда исчезну из твоей жизни. Но сначала куплю тебе квартиру и убежусь, что вы с ребенком ни в чем не нуждаетесь. Только так, Снежик… только так.
***
Не могу поверить, что позволила ему себя уговорить.
Машина бесшумно мчится по пустой трассе, я едва успеваю следить за мелькающими за окном силуэтами домов, небольших населенных пунктов и бескрайней степи, медленно сливающейся линией горизонта. Жизнь снова сделала мощнейший кульбит, и привычный некогда мир обрушился на меня волной перемен.
Возвращение в родной город не сулит ничем хорошим. Едва мы успеваем преодолеть его границы, как сердце в груди болезненно сжимается. Я инстинктивно сжимаю пальцы пальцы в кулак и, откинувшись на спинку кресла, прикрываю глаза. События последних недель мелькают в сознании, словно кадры немого кино. Я же выступаю в нем лишь безмолвным слушателем.
Я съехала с квартиры в тот же день - буквально сбежала, чтобы больше никогда не видеть ни этих стен, которые теперь предстали передо мной в виде замаскированной тюремной изгороди, ни так называемой подруги - той самой, что замещала в этой истории надзирателя. Бывший муж продумал все до мелочей, а я наивная душа так и не поняла этого. Видимо и правда глупая, ни на что не способна.
Его человек следовал за мной везде. Сидел в банке, пока я переводила ему на счет его же деньги, шел сзади, когда дезориентированная брела по городу, совершенно не понимая, как быть. Работа, жилье, уверенность в завтрашнем дне - у меня отняли все, за что я цеплялась, ничего не оставили. Только теперь мне нужно думать еще об одном маленьком человечке.
Обессиленная упала на ближайшую скамью и, взявшись обеими руками за край сидения, бесцельно уставилась перед собой.
Взгляд невольно зацепился за маленькой девочкой - на вид ей было года три, не больше. Малышка играла на площадке, забавно покачиваясь и то и дело подбегая к стоящей неподалеку матери. Мне вдруг стало ужасно больно. Словно в грудь воткнули нечто острое, пробили насквозь и провернули несколько раз. Глаза обожгло слезами, стало трудно дышать. И я вдруг почувствовала, что задыхаюсь.
Мокрые, холодные щупальца удушающей паники сдавили мне горло, кислород резко закончился, будто сверху опустился невидимый купол. И давит, давит без конца, сужается, не оставляя и крохотной надежды на спасение…
Не знаю, сколько времени проходит. Как долго я сижу, согнувшись и ловя ртом воздух, но вдруг на мое плечо что-то опускается. Теплое, шершавое, до боли знакомое… Тело простреливает мощной волной. И я, вздрогнув, вскидываю голову.
Он.
Это снова он.
Черт возьми, ну сколько можно?!
– Почему ты просто не исчезнешь?! – шиплю со всей ненавистью, сколько вообще может испытывать живой человек. – Почему не оставишь меня в покое?! Я не хочу тебя видеть! Не хочу, слышишь меня?! Уйди! Оставь меня в покое!
– Снежа, не надо. Ты сейчас не в себе.
Он пытается взять меня за руки, успокоить, но я отсаживаюсь и тут же встаю.
– Не смей! Не смей меня трогать!
– Ладно, хорошо. Смотри, я тут, я тебя не трогаю. Просто успокойся. Тебе нельзя волноваться. Ты сейчас должна думать о ребенке…
От его слов мне становится дурно. Тошнота в буквальном смысле подкатывает к горлу, я брезгливо морщусь.
– Мне мерзко от твоей заботы.
– Знаю, – вздыхает он, но больше не пытается подойти ближе. – Я все это знаю, Снежик. Понимаю - не дурак. Но и оставить тебя в таком состоянии не могу. Посмотри на себя. Ты же еле на ногах стоишь. Замерзла. Вот куда ты сейчас пойдешь? С квартиры ты съехала, даже вещи не забрала. У тебя деньги-то есть? Хотя бы на первое время.