— Могу я провести Рождество с тобой?
— С этого момента ты будешь проводить все свои Рождества со мной, милая Декабрина, — говорит он, прижимаясь губами к моему виску.
— Хорошо.
Он подхватывает меня на руки и несёт через кабинет Руби к себе. Я опускаю голову ему на плечо, наслаждаясь последними минутами покоя, пока они длятся. А они длятся недолго. Мы едва успеваем войти в дверь его кабинета, как лифт срабатывает.
Кори здесь.
Мои глаза распахиваются, и меня охватывает тревога.
— Эй, — Аларик кладет руки мне на щеки, заставляя посмотреть на него. — Теперь ты под моей защитой, ангел. Неважно, что он говорит и что думает. Он больше не сможет обращаться с тобой как с дерьмом. Я этого не позволю.
— Ты будешь убивать драконов ради меня, — моя улыбка дрогнула.
— Ты сама убьешь его, ангел, — он прижимается лбом к моему, ободряюще улыбаясь. — Ты сможешь это сделать. А когда закончишь, я заберу тебя на Рождество, — его рука скользит между нашими телами, проводя по моему животу. — Ты всё ещё должна мне подарок.
Глава 14
Аларик
Кори Ретт — безупречно ухоженный, элегантный сукин сын. Даже в девять утра в воскресенье он входит в костюме-тройке и с видом, готовым к съемкам.
— Пэрриш, — говорит он, его жесткие зеленые глаза сужаются от того, как я держу его падчерицу. Как будто он имеет право голоса. Выражение его лица постепенно смягчается, когда он смотрит на Декабрину. По крайней мере, он испытывает к ней более мягкие чувства.
— Привет, Кори, — шепчет Декабрина.
— Декабрина, — говорит он.
На мгновение между ними воцаряется тишина, а затем Кори ругается под нос.
— Что случилось, Декабрина? — спрашивает он.
— Неправильный вопрос, — рычу я. — Ты должен спросить её, всё ли с ней в порядке.
— Конечно, она в порядке. Она вот тут, — говорит он, махнув рукой в её сторону.
Она прижимается ко мне, и я всерьез задумываюсь о своем решении не врезать ему кулаком в лицо.
— Да, она здесь, ты, невежественный придурок, — огрызаюсь я, положив ободряющем жесте руку ей на спину. — А двенадцать часов назад она пряталась на гребаном складе, перепуганная до смерти, пока трое мужчин в масках грабили склад.
Он гримасничает при этом напоминании, его губы сжимаются в тонкую линию.
— Она не должна была там находиться. Джиллиан должна была стажироваться у тебя, а не она.
— Джиллиан подала заявку только потому, что ты сказал мне «нет», — пробормотала она.
— Что?
Она делает вдох и отстраняется от меня, чтобы посмотреть ему в лицо.
— Я сказала, что Джиллиан подала заявку только потому, что ты мне отказал, — повторяет она. — У неё никогда не было намерения проходить практику. Она заполнила заявление, потому что знала — ты напишешь для неё рекомендацию, хотя не написал бы её для меня.
— Ну, я…
— Ты всегда так поступаешь, — говорит Декабрина, не сводя с него взгляда. — Это была моя мечта, а не её. Поэтому она позаботилась о том, чтобы у меня был шанс, потому что ты не смог бы. Собственные мечты всегда были для тебя важнее, чем мои.
— Это неправда, Декабрина.
— Да, это так, — она грустно улыбается ему. — Ты содержал меня, когда умерла моя мама, и я всегда буду благодарна тебе за это, но ты дал понять, что я не твоя настоящая дочь и что я не семья. Я всегда была для тебя позором.
— Декабрина.
— Я потратила годы, пытаясь быть достаточно хорошей и заставить тебя гордиться. Но я никогда не чувствовала, что меня достаточно для тебя. Я всегда была слишком неуклюжей, слишком неловкой или говорила всё не то, что нужно. Я всегда чувствовала себя обузой, которую ты держал рядом только потому, что считал себя обязанным моей маме, — она выдохнула. — Я больше не хочу стараться, Кори. Если я недостаточно хороша, чтобы быть твоей дочерью, какая я есть, то я больше не хочу быть твоей дочерью.
Черт, она невероятна. Она говорит это спокойно, с гордо поднятой головой. Её голос не дрогнул и не задрожал. Она не отступает и не вздрагивает. Она говорит ему именно то, что ей нужно сказать, именно то, что она должна сказать, и я благоговею перед ней за это. Она даже не представляет, насколько она сильная и смелая. Легко стоять на своем, когда речь идет о ком-то, кто не имеет значения. Но когда речь идет о человеке, которого ты всегда боготворил, это совсем другое дело. А она действительно боготворит этого человека. Она всю жизнь пыталась соответствовать его стандартам, быть достаточно хорошей для него.
Он просто идиот, если думает, что хоть немного соответствует ей. Он даже не в том же измерении, не говоря уже о том, чтобы быть на том же уровне. Её изводили и избивали годами, но она по-прежнему затмевает солнце. Она — дух Рождества, сострадание, сочувствие, бесконечная способность любить. Она ни разу не набросилась на него. Ни разу не пыталась причинить ему боль. Что бы он ни бросал в неё, как бы ни был недобр, она всегда хранила свою любовь к нему. Даже когда он этого не заслуживал, она любила его.