— Когда она начинает?
— Она начала сегодня утром, — Руби поджала губы и покачала пушистой седой головой. — Честно говоря, Аларик. Я отправила всё по электронной почте, как ты и просил. Если бы ты хоть иногда чистил этот кошмарный почтовый ящик, то мог бы найти что-нибудь. Я не понимаю, как ты добиваешься успеха.
Её тирада вызывает у меня улыбку. Руби перешла на работу в «Дафна Пэрриш и Ко», когда моя мама открыла двери два десятилетия назад. Она до сих пор забывает, что я уже не тот импульсивный мальчишка, который носился по зданию и устраивал скандалы. Не надо напоминать, что я владею пятьюдесятью процентами акций. Ей плевать. В её понимании возраст превыше всех этих глупостей. Она с такой же вероятностью скажет мне, чтобы я сделал что-то сам, как и сделает это за меня.
Но ей всегда найдется место здесь. Она член семьи. Мы с моим старшим братом Блейзом относимся ко всем здесь одинаково. Может, мы и управляем одной из самых престижных модных линий в мире, но люди, которые приходят сюда работать — самое ценное, что у нас есть. Именно они делают эту компанию такой, какая она есть.
— А девушка на фото — это та, которая начала работать сегодня утром? Ты уверена в этом?
— Да. Я сама встретила её в холле. Милая девушка, — Руби улыбается, бабушкиной, ласковой улыбкой. Она ей нравится. — Она очень спокойная.
— Не могла бы ты отправить её в мой кабинет?
— Зачем? — Руби смотрит на меня боковым зрением, в голубых глубинах блестит подозрение. — Если это из-за того, что она дочь мэра, то это не так.
— К черту мэра, — рычу я.
— Аларик Джеймс! — Руби шикает, хотя я не замечаю, как подрагивают её губы.
Ей тоже не нравится этот напыщенный урод. Он карьерный политик. Каждый его шаг направлен на то, чтобы защитить свой драгоценный имидж и заручиться поддержкой своей базы. У него нет мнений, которые не были бы отфильтрованы его партией и тем, что, скорее всего, принесет ему победу на выборах. У меня нет терпения для людей без позвоночника.
— Я буду вести себя хорошо, — пробурчал я, выхватывая досье Декабрины — или Джиллиан — со стола Руби. Дизайны внутри исключительные, независимо от того, кто из сестер их создал. — Просто отправь её в мой кабинет, Руби.
— Хорошо, но я скажу твоему брату, что ты снова создаешь проблемы с мэром!
— Я не создаю никаких проблем! — восклицаю я через плечо, оставляя без ответа последнюю часть заявления.
Я вполне могу создать несколько, если он отправил сюда Декабрину, выдающую себя за её сестру, чтобы убедить нас поддержать его нелепую кандидатуру на пост губернатора. Ад замерзнет, прежде чем я поддержу его имя.
Я топаю в свой кабинет, бросаю папку на стол. Вместо того чтобы сесть, я подхожу к окнам и смотрю на улицу. Лос-Анджелес выглядит как детский игровой набор далеко внизу. Люди передвигаются как муравьи, закутавшись так, словно на улице мороз, хотя зимой в городе редко температура опускается ниже шестнадцати градусов. Пушистые белые облака висят над головой, заслоняя слабое зимнее солнце.
Рождественские декорации выстроились вдоль улицы, развешанные на фонарных столбах, чтобы придать городу немного радости. Это всегда было любимое время года мамы. На Рождество она выкладывалась по полной. Даже когда мы едва могли себе это позволить, она никогда не позволяла нам остаться без подарков. Мы с Блейзом делаем всё возможное, чтобы поддерживать этот дух, особенно здесь, в офисе. Каждый год мы устраиваем рождественскую вечеринку для сотрудников и их семей. Все получают премии и подарки. Мы жертвуем миллионы на благотворительность.
Но всегда кажется, будто этого не достаточно, чтобы заполнить пустоту и передать дух. В это время года я чувствую себя одиноким, и это не так легко игнорировать, как в любой другой день года. Я тоскую по чему-то, что не знаю, как определить или объяснить. В этом году эта пропасть кажется как никогда большой. Просто чего-то не хватает.
Как только я увидел Декабрину Ретт, смотрящую на меня с этой фотографии, то понял, чего мне не хватало. Или кого. Вороноволосая красавица, которая помогает мне успокоиться, когда я больше всего в этом нуждаюсь.
До сегодняшнего дня я никогда не позволял себе думать о ней как о чем-то большем, чем свет в темноте. Боже, я же не полный кретин. Но она всегда была со мной в каком-то смысле. Воспоминания о её смехе успокаивают меня. Воспоминания о её улыбке облегчают тревогу в моей душе. Я, блядь, не могу этого объяснить, да и не пытаюсь.