— Я не работаю над этим до смерти.
Не работает. Может, Блейз и не умеет общаться с людьми, но он чертовски хороший босс. Здесь все счастливы. Все его любят. Дизайнеры и подающие надежды люди стекаются, чтобы заполнить открытые вакансии в тех редких случаях, когда кто-то уходит. Но это моё Богом данное право — держать его в узде.
— Почему ты вообще в моем офисе? — спрашивает он, возвращаясь к первоначальной теме.
— Я же сказал — у нас проблема.
— Абсолютно ничего из того дерьма, что ты сказал, не содержало слов «у нас проблема», — говорит он.
— Вообще-то, я не думаю, что это проблема. Скорее загадка.
— Твоя загадка создаст мне проблемы? — спросил Блейз, его темные глаза сузились.
— Маловероятно.
Возможно. Но то, чего Блейз не знает, ему не повредит. Я расскажу ему о важных вещах позже. Желательно после того, как он будет счастлив в отношениях с Джорджией Диллард и в лучшем настроении.
— Кто-нибудь трахается с кем-нибудь из наших дизайнеров?
— Нет.
— Тогда это, похоже, твоя проблема, Аларик. У меня сейчас и так хватает дерьма, с которым приходится разбираться.
— Ладно, — говорю я, стараясь не выдать того факта, что он только что дал мне именно то, за чем я сюда пришел. — Но новая практикантка, Джиллиан — дочь мэра. Ты должен вести себя хорошо.
— Черт, — бормочет он, его лицо скривилось. Ему тоже не нравится мэр.
— Когда она начинает работать?
— Она начала сегодня утром.
— У неё есть опыт?
— Нет, — я поднимаюсь на ноги. — Так что не стоит её пугать.
— Какое отношение она имеет к твоей тайне?
— Пока не знаю.
Блейз вздыхает, а потом качает головой.
— Знаешь, что? Если это убережет тебя от моего офиса, мне всё равно. Иди и разберись со Скуби Ду.
Глава 3
Декабрина
— Эм, здравствуйте, мисс Гойнс, — говорю я Руби Гойнс, выходя из лифта в шикарный офис Аларика Пэрриша. Как и всё остальное здание, помещение увешано элегантными красно-черными рождественскими украшениями, а возле окон от пола до потолка, выходящих на Лос-Анджелес, установлена великолепная елка. — Я получила сообщение, что мистер Пэрриш хочет меня видеть.
— Зови меня Руби, дорогая, — говорит мисс Гойнс — то есть Руби — с доброй улыбкой, от которой морщатся уголки её глаз. — Он ждет тебя в своем кабинете. И не обращай внимания, если он ворчит. Он безобиден. Просто всё утро не в духе.
— О, — я бросаю взгляд на тяжелую дубовую дверь, на которую она указывает, и колеблюсь. — А почему?
— Кто его знает? Он просто грозен.
— О.
Должно быть, она видит что-то на моем лице, потому что тихо смеется.
— Он безобидный, дорогая. Просто заноза в моей заднице. Всегда что-то затевает, и я никогда не знаю, что именно, пока Блейз не придет в ярость от того, что Аларик сводит его с ума. Честно говоря, этот человек тратит больше времени на то, чтобы найти способ досадить брату, чем на работу.
Я подношу пальцы к губам, чтобы скрыть улыбку. Она говорит о них так, будто они маленькие мальчики, а не взрослые мужчины, управляющие многомиллиардной компанией. Это мило.
— Заходи. Он ждет тебя.
Черт.
Моя улыбка исчезает, когда меня охватывает новая волна беспокойства. Со вчерашнего дня я не думала ни о чём, кроме этого момента, и до сих пор не знаю, как с ним справиться. Честно говоря, я ожидала, что меня обнаружат ещё до того, как я войду в двери сегодня утром. Но никто не поднял тревогу. Пока что все верят, что я — сестра.
А Аларик? Если он уже подозревает меня, то мне конец.
— Спасибо, — я одариваю Руби натянутой улыбкой и бегу к двери Аларика, стуча каблучками по фарфоровой плитке.
— Входите, — рычит он, его глубокий голос приглушен.
Я делаю вдох и открываю дверь. Как и прилегающая комната, его внутреннее святилище богато обставлено, а из окон открывается вид на раскинувшийся внизу город. Он стоит рядом со своим столом, ростом метр восемьдесят четыре, в костюме за тысячу долларов. Каждый его сантиметр темный, от волос и глаз до черной ткани, обтягивающей его мускулистое тело.
Мой взгляд встречается с его пристальным, и каждая унция дыхания в моих легких вырывается наружу в придушенном выдохе. Он зол. Даже в ярости. В его ониксовых глазах клубится ярость, как грозовые тучи.
— Заходи и закрой дверь, — его знакомый голос накатывает на меня приливной волной, сжимая мои соски. Он такой глубокий. Такой приятный. Как мягкая карамель. Только в нём есть привкус, которого не было шесть лет назад.