Эти слова звучали с такой горечью, а ее голос уже не был тем, который я помнила с детства. Он поникший, подавленный, еле слышный из-за слабости. Отголоски болезни, которая лишила мою маму всякой надежды на дальнейшее существование. Надежды увидеть появление новых технологий, рассвета и заката. Пополнение семьи. Мама больше никогда этого не увидит, а я больше не смогу наблюдать за ее счастливым взглядом, так похожим на мой, не буду каждый раз искать сходства и различия между нами. Никогда больше не смогу…
– Я буду скучать, – все-таки слезы вырвались наружу, капая по моим щекам. Вырвались те эмоции, который я держала долгие часы пути до Майями. Так происходило всегда. Я всегда шла с высоко поднятой головой, смотря на всех снисходительным взглядом львицы, видящей вокруг себя шайку гиен, и только добравшись до родного дома, где меня ждала любимая мама, имела полное право поплакаться у нее на плече, ощущая нежные поглаживания и крепкие успокаивающие объятья, которые получала на протяжении всей жизни.
И сейчас, когда мама была не в состоянии подняться и обнять меня, я почувствовала едва теплое прикосновение ее ладони, которая легла на мою. Отголосок материнского тепла, поток которого никогда не прекращался. Сквозь пелену слез я взглянула в ее прозрачно-голубые глаза, посмотрела на мигом постаревшее, высохшее лицо и увидела на нем улыбку. Совсем легкую, приподнялись лишь уголки губ. Понимаю, что больше не увижу эту улыбку, не почувствую этих прикосновений. Родных. Материнских. От осознания всего этого становится еще больнее.
– Не плачь. Тебе это не идет, – она успокаивающе погладила меня по ладони, только вряд ли это могло помочь. – Просто скажи, что ты счастлива, не хочу знать, что оставляю тебя здесь одну.
Разве я счастлива? В этот самый момент, когда моей маме осталось жить всего ничего? Когда ее часы, минуты или даже секунды сочтены? Как я могу быть счастливой, завидев страдание на лице любимого человека? Это вряд ли. Я не буду счастлива без тебя, мама. Не сейчас.
Мы молча смотрели друг на друга: я – со слезами на глазах и, скорее всего, с покрасневшим лицом, а она – настойчиво-умоляюще, будто мой ответ для нее что-то значит. В этот самый момент. Словно он решает важную жизненную задачу, которая мешает ее душе успокоиться и уйти с миром.
Ответ на первую часть ее вопроса сразу сформировался в голове. Что насчет второго? Была ли я одна? На данный момент – да. А вообще? Наверное, если считать Ника, который в последнее время стал мне слишком дорог, которого я полюбила всем сердцем, еще одним по-настоящему близким мне человеком, помимо мамы, то вряд ли меня можно назвать одинокой. Да, я уверена в нем. В нас. Абсолютно. Несмотря на маленькую толику сомнения, которая временами не давала мне покоя. Но это пока что. Пока он женат. Ник скоро будет принадлежать лишь мне. Он обещал. Он сдержит свое слово. Ради меня.
– Я не одна, – проговорила я уверенно, хотя писклявый от слез голос вряд ли можно назвать стойким.
– Это хорошо, – мама улыбнулась шире и облегченно выдохнула. Видимо, этот момент ее действительно сильно волновал. – Только помни одну вещь, дочка, не давай себе влюбиться в мужчину с концами, – вдруг произнесла мама, застав меня этим врасплох. – Ты можешь проявлять симпатию, увлечься им, но никогда не растворяйся в нем. Не повторяй мою судьбу.
Наверное, эти слова были бы полезны мне несколько месяцев назад. В тот момент я бы обязательно к ним прислушалась и действовала бы только по указанным мамой правилам. Но не сейчас, когда процесс запущен. Не в тот момент, когда я уже медленными шажками оказалась лаве любви, поглотившей меня по самое горло. Знала бы она, что я уже погрязла в его зелено-карих глазах, в его внешности и заботе.
Знала бы она, что я уже влюбилась…
Но я ничего ей не ответила, лишь улыбнулась сквозь слезы, завидев в ответ ее легкую улыбку и спокойствие в глазах. В таких родных и любимых глазах, так похожих на мои. Красивых и больших. Которые почему-то постепенно теряли тот отголосок света, присутствовавший еще пару минут назад, а ее легкая улыбка исчезла. Погасла. Как и родное тепло, которого я больше не чувствовала.
Потому что мама больше не сжимала мою руку…
Не сразу услышала резкий сигнал на аппарате, не сразу ощутила возню вокруг себя. Очнулась только в тот момент, когда прибежали врачи и попросили меня немедленно выйти. Они толкали, старались привести меня в чувства, только я не реагировала ни на кого из них, продолжая сидеть на своем месте. Им пришлось резко отодвинуть стул от кровати, чтобы попытаться спасти маме жизнь, чтобы продлить ее хотя бы на пару дней, месяцев. Лет. Только вряд ли вернуть ее к жизни. Да, я могу верить, молиться Богу, перевернуть весь мир, лишь бы мамино сердце застучало вновь. Но это иллюзия. Ложь. Оно больше не застучит, мама больше не посмотрит на меня любящим взглядом, не даст совет, не поможет разобраться в себе. Все это в прошлом.