Кто-то нервно рассмеялся. Кто-то вытер ладонью пот со лба.
Один мужчина попытался выглянуть вперёд, но его тут же одёрнули.
Воздух был густой, тяжёлый, пропитанный нетерпением и предвкушением.
Мужчины выглядели так, словно боялись и хотели одновременно — как дети перед дверью в запретную комнату.
Марес ударил тростью по полу.
— Тишина! По одному! Не толкаться! Она не сбежит.
Но в его голосе слышалось довольство: он понимал, что этой ночью Дом Красной Луны стал легендой.
И всё из-за одной женщины, что решила изменить свою судьбу.
——
Слухи о Диане разлетелись так стремительно, будто их подхватил ветер. Теперь её имя шёпотом передавали из уст в уста, как легенду — страшную и притягательную одновременно. Дом Красной Луны стал столь популярным, что туда начали стекаться даже те мужчины, что прежде называли его позором городка.
Жёны метали громы и молнии. Семьи рушились. Кто-то подавал на развод. Кто-то уходил из дома. Кто-то напивался.
На улицах можно было услышать возмущённые голоса:
— Искусительница!
— Буря, сломавшая наш покой!
— Дьяволица!
— Сам сатана вселился в неё!
А кто-то добавлял со страхом:
— Она же Вильмер… Богатая… приличная… была… Как такое возможно?
Городок кипел. Шумел. Негодовал. И в центре этой бури стояла одна юная девушка — Диана, сама того не зная, стала символом грехопадения для одних и свободы для других.
——
Церковь стояла на холме — строгая, каменная, с узкими витражами и тяжёлыми дубовыми дверями. Внутри пахло старым деревом, воском и терпением.
Служба шла своим чередом.
Пожилые дамы в широких шляпах и перчатках сложили руки на коленях, читали молитвы шёпотом, затем поднимались и вместе с остальными прихожанами пели церковный гимн — протяжный, строгий, величавый.
Орган гудел, словно тяжёлые облака собирались под потолком.
Свечи мерцали золотым светом.
Служанки тихо ставили кадильницы.
Молитва закончилась. Люди стали расходиться, крестясь у выхода.
Но две дамы в возрасте задержались. Величественные, высокие, будто столичные. Одна — миссис Берта Вандерлейн. Другая — миссис Агата Резерфорд.
Они шагали к священнику с видом тех, кто несёт новости неотложной важности.
Священник, седой, дряхлеющий, но с ясными глазами, стоял у алтаря и складывал книги.
Миссис Вандерлейн первой заговорила, голос её дрожал:
— Отче… Мы пришли говорить о беде.
Агата подхватила:
— Беде страшной, неслыханной. Город наш гибнет.
Священник поднял взгляд.
— О чём вы говорите, дочери мои?
Берта тяжело выдохнула:
— О той… женщине. О Диане Вильмер. О позоре, что разлился по улицам, как мор.
Агата встряла горячо:
— Мужья пропадают в ночи, семьи рушатся! Дом Красной Луны стал ковчегом греха! Это не естественно. Это… сила нечистая! Нечеловеческая!
Берта приложила сложенные руки к груди.
— Мы видим, как люди меняются. Как будто их околдовали. Они не слышат ни просьб, ни слёз, ни разумных слов. Политики тоже… Они молчат! Они сами там бывали! Они под чарами! Кто же защитит нас, если не церковь?
Агата кивнула, всхлипывая:
— Только вы можете остановить это. Если не сейчас — город падёт в бездну. Имя наше будет опозорено. Репутация священства — под угрозой.
Берта шагнула ближе, почти шепча:
— Отче… Говорят, она прельщает одним взглядом. Что мужчины выходят оттуда как безумные. Тварь эта не может быть простой женщиной. Нам нужна ваша защита.
Священник молчал долго. Затем тяжело закрыл книгу.
— Я слышал. Слышал давно… И то, что вы говорите… подтверждает самые тёмные слухи.
Он вздохнул, опустил глаза, но внутри него уже начал рождаться иной разговор — не с ними, а с самим собой.
«Если я решу эту проблему… — подумал он, —
если усмирю этот вихрь…
Город будет благодарен.
Все будут смотреть на меня как на избавителя.
Мне поверят. Меня вознесут.
Ко мне придут за советом и поддержкой.
Я стану голосом, к которому прислушиваются».
На лице его отразилось смирение, но в глазах вспыхнула тихая, спрятанная искра амбиций.
Он поднял голову.
— Дочери мои… Я услышал вас.
И обещаю: церковь не останется безучастной.
Я поговорю с нужными людьми.
И… мы примем меры.
Берта и Агата просияли.
— Благослови вас Бог, отец!
— Да хранит вас небеса!
Они ушли, полные надежды.
Священник остался в тени алтаря.
Он стоял неподвижно, словно высеченный из камня, но в сознании его уже звучали слова:
«Настало время вмешаться.
И если дьявол вошёл в этот город…
то его придётся изгнать».
——
В комнате Дианы стояла тёплая, густая тишина, которую нарушал лишь мягкий шелест шёлковых лент, падающих с её платья на пол. Сквозь кружевные занавеси пробивался золотистый свет газовых фонарей с улицы, окрашивая стены в печальный янтарный оттенок — как будто в самой комнате застрял закат.