На низком табурете позади неё сидела Селена. Девушка аккуратно перебирала густые локоны Дианы, плетя сложную косу — ту самую прическу, какую в их кварталах делали лишь самым дорогим женщинам.
— Вы теперь известны больше любой театральной звезды, мисс Диана, — произнесла она с благоговейной улыбкой. — Честное слово… Весь город говорит о вас.
Диана не ответила. Лишь чуть пожала плечами, как будто слова Селены касались не её, а кого-то далёкого.
С другой стороны, сидя у зеркального трюмо, Вэлла скрестила руки на груди и вслух вздохнула, но так, чтобы все непременно услышали:
— Господи, ну посмотрите на неё… И это — популярность? Боже упаси. В прежние годы у меня были поклонники из Бразилии до Штатов! А теперь всем ударило в голову, что мисс Вильмер — чудо света.
Диана повернула голову и тихо, почти лениво, произнесла:
— А разве быть среди вас — это что-то позорное?
Вэлла вспыхнула.
— Я не это имела в виду!
— Но именно это и сказали, — мягко ответила Диана, а в её голосе на мгновение мелькнуло что-то обжигающе-холодное.
Гортензия — мадам дома — перебирала коллекцию фарфоровых статуэток, стоящих на резном шкафу. Она цокнула языком.
— Ах, Вэлла… твоё самолюбие — как старое рояльное кресло, скрипит при каждом движении. Перестань завидовать.
— Оставьте! — вспыхнула Вэлла, вскочила на ноги, нечаянно завалила жестяную коробку с украшениями и вылетела за дверь, громко хлопнув ею.
Селена прыснула со смеху. Гортензия фыркнула. Диана едва заметно улыбнулась уголком губ.
В коридоре щелкнули каблучки, и в комнату заглянул Реми — раскрашенный, в корсете и кружевной сорочке, изящный, как балерина на ночном представлении. Он взмахнул веером.
— Принцесса… — пропел он. — У входа снова столпились журналисты. Кричат, что им кровь из носу нужно поговорить с вами.
Диана спокойно поднялась.
— Пригласи их.
— Как прикажешь, — изящно поклонился Реми.
— Мы, пожалуй, удалимся, — сказала Гортензия, поднимаясь. — Женщине требуется покой перед большой беседой.
Селена сложила руки и скромно наклонила голову:
— Ваша причёска готова, мисс Диана.
— Спасибо, Селена, — Диана коснулась косы. — Ты творишь чудеса.
Селена театрально сделала реверанс, и все трое вышли.
Диана подошла к зеркалу. Плотная коса, украшенная крошечными белыми полевыми цветами, спадала ей на плечо. Белое платье — с глубоким разрезом на бедре и тонким, будто нарисованным, вырезом на груди — подчёркивало линию тела, но не делало её вульгарной: напротив, казалось, что она — героиня старинного портрета.
Она села в мягкое кресло с резными ножками, поднесла к губам фарфоровую чашку кофе и смотрела перед собой так, словно ждала дуэли, а не интервью.
Дверь тихо скрипнула.
На пороге появился молодой мужчина в тёмном европейском костюме, аккуратном, чуть строгом, как у банковских служащих начала века.
Очки в тонкой металлической оправе сверкнули в электрическом свете.
Это был Габриэль Хартфорд — журналист, с которым она уже однажды общалась на улице.
Он сделал небольшой поклон — не театральный, а скорее осторожный.
— Мисс Вильмер…
Диана посмотрела на него, как королева на придворного. Габриэль заметно напрягся — таким взглядом женщины редко смотрели на мужчин: внимательным, изучающим, почти обезоруживающим.
Он сел в кресло напротив, достал кожаный блокнот и медленно, будто боясь испортить воздух лишним движением, раскрыл его.
— Я… — он поправил очки. — Я бы хотел задать вам несколько вопросов.
Диана откинулась на спинку кресла. Тонкие нити света из окна ложились ей на шею и ключицы, словно подчёркивая осанку.
— Слушаю вас, мистер Хартфорд.
Её голос звучал мягко, но за этой мягкостью угадывалась сталь.
— Хотите спросить, почему я стала заниматься этим? — Диана медленно провела пальцем по краю чашки, не сводя взгляда с Габриэля. — Или желаете убедиться, что я глупая, наивная, плохо воспитанная? Так что же вы пришли выяснить?
Габриэль заметно сглотнул. Его пальцы, державшие блокнот, чуть подрагивали.
— Нет… то есть… поймите, мисс Вильмер. Каждый в городе мечтает поговорить с вами. После всего, что произошло… о вас говорят без умолку.
— Говорят? — Диана приподняла уголок губ. — И что же именно обо мне говорят?
— Разное, — осторожно ответил он. — Женщины… недовольны. Они уверяют, что вы будто бы околдовали их мужей, увели от семей. Мужчины же… напротив, не перестают восхвалять. Вас называют по-всякому. Искусительницей. Дьяволицей. Греховным сном. Падшим ангелом, который не упал, а сам спустился…