Диана тихо рассмеялась. Смех был ровным, холодным, как звон тонкого стекла.
— Значит, так. Я для них — призрак их собственных желаний. Что ж, вполне справедливо.
Она чуть подалась вперёд.
— А можно теперь я задам вопрос вам?
Габриэль кивнул — слишком быстро, почти по-ребячьи.
Диана провела ладонью по его бедру — медленно, непринуждённо, будто касалась складки ткани, а не мужчины. Он едва заметно вздрогнул, и напряжение мгновенно отразилось в его взгляде.
— Я люблю проверять людей, — сказала она тихо. — Особенно тех, кто приходит с вопросами. Отвечайте правильно — и я поцелую вас.
Он судорожно втянул воздух.
— Вопрос такой. Скажите, что сильнее всего разрушает человека: ложь окружающих или ложь, которую он говорит сам себе?
Габриэль замер. В его глазах мелькнуло что-то искреннее — страх ошибиться.
— Думаю… ложь, которую человек слышит вокруг, — произнёс он с заминкой. — Она заставляет сомневаться во всём.
Диана покачала головой.
— Нет. Ошибаетесь. Ложь извне — лишь ветер. Она проходит. А ложь, которую человек твердит себе сам, — это яд. Она выедает душу тихо и незаметно.
Он невольно отвёл взгляд.
—Однако вы были близки к правильной мысли. Достаточно близки.
Она подошла, склонилась и едва коснулась его щеки губами. Поцелуй был не нежным — властным. Как печать.
Габриэль застыл, будто время остановилось.
Диана отступила всего на шаг.
— А теперь моя очередь услышать правду от вас. Кто вы на самом деле? Я не верю тому, что о вас говорят. Не верю, что вам это всё… приятно. Не верю, что вы добровольно бросили своё прежнее место. Так что… расскажите. Что привело вас сюда?
Габриэль снял очки. Провёл пальцем по переносью.
— Вы её узнаете, — произнёсла она тихо. — Всю правду. Но если я скажу её сейчас — никто не поймёт. Ни вы, ни город, ни те, кто меня читает. Не время.
Диана чуть наклонила голову. Она плавно поднялась.
— Простите, но меня ожидают. Сами понимаете — работа.
Она подмигнула ему — легко, игриво, как будто ничего важного в их разговоре и не произошло — и вышла, оставив дверной проём наполненным её парфюмом и мягким шелестом платья.
Габриэль остался сидеть. Закрыл блокнот.
Облизнул сухие губы и опустил голову на спинку кресла.
И впервые за долгие годы оказался не в силах записать ни единого слова.
——
В каменном храме, прохладном и сумрачном, горели лишь несколько восковых свечей. Их колеблющийся свет отражался на золоте иконостаса и на лице священника отца Матео. Элиан сидел на длинной дубовой скамье, опустив голову, словно признавая поражение перед самим собой.
Священник стоял рядом, держа в руках чётки.
— Я дам тебе возможность избавиться от грехов и встать на путь истинный, — произнёс он твёрдо и почти торжественно. — Но путь этот не будет лёгким. Ты должен пройти его от начала до конца.
Элиан поднял взгляд. В глазах его горела усталость — давняя, въевшаяся в душу так глубоко, что казалось, будто она теперь часть его крови.
— Сделаю всё, что скажете, отец… — его голос дрогнул. — Сил моих больше нет. И терять мне, по правде, уже нечего.
Отец Матео слегка наклонил голову, будто оценивая его покаянную решимость.
— Есть одна юная девушка, — начал он, медленно, будто подбирая слова. — Не простая. Ты, верно, слыхал о мисс Вильмер.
— О её семье — да, — ответил Элиан. — Но не более.
— Она потеряла себя, — сказал священник, перекрестившись. — Говорят, что тяжёлые испытания отворили дверь тёмным силам. Похоть, безудержная, чуждая… поглотила её. Бедная душа оказалась в месте, куда не ступала нога праведника. Дом Красной Луны… Мы давно боремся с этим гнездом разврата, но сейчас там происходит нечто худшее. Люди теряют семьи, разум, честь. Город дрожит от того, как выросло её влияние.
Элиан нахмурился.
— И что же… вы хотите от меня? Простите, отец, но это — её жизнь. Её выбор.
— Нет, сын мой. — Голос священника стал твёрже. — Это заблудшая душа, а не преступница по своей воле. Она не понимает, что творит. Ты говорил мне, что знаешь горечь утраты любви. Так вот — она разрушает чужую любовь, не ведая того. Она разоряет семьи, отнимает мужей у жён, сеет смуту и отчаяние. Это — несчастье. Это — наш долг остановить.
— Но что я могу сделать? — тихо спросил Элиан. — Я не проповедник. И не герой.
— Ты здесь, — отрезал отец Матео. — Значит, уже сделал первый шаг. Ты не один: церковь готовит протест этому месту. Но прежде чем мы выступим открыто, нам нужно знать больше. Нам нужны её намерения, её мысли. Нам нужно понять, как исцелить её душу. И в этом можешь помочь именно ты.