Люди танцевали, смеялись, обсуждали победительницу.
Диану окружали улыбки и комплименты, но она стояла спокойная, светлая, как если бы знала, что весь этот вечер — лишь пролог к чему-то большему.
К ней первым подошёл мужчина лет пятидесяти — крепкого телосложения, с серебристыми висками и тяжёлым ароматом сигар. Он представился:
— Полковник Аугусту Феррейра. Для меня будет честью составить вам пару в танце, синьорита.
Его взгляд был уважительным, но слишком внимательным.
Следом робко приблизился худощавый юноша лет семнадцати, в круглых очках и аккуратно зачесанных назад волосах. На лацкане его пиджака висел значок студенческого союза.
— Если… если вы позволите… я был бы рад с вами потанцевать, — сказал он, слегка заикаясь. — Журнал “Молодая Республика” обязательно напишет о вашем триумфе.
Третий подошёл уверенной походкой. Высокий, смазливый, с правильными чертами лица и лёгкой одутловатой тенью усов, которая только начинала оформляться.
На нём был дорогой костюм цвета мокрого асфальта, а чёрные волосы были зачёсаны назад в идеальный блеск.
Он кратко поклонился и представился:
— Доктор Рубен Алберти, адвокат. Хотя мне всего двадцать пять — отец настаивает, чтобы я пользовался званием с первого дня.
Улыбнулся.
— Мой танец — в честь самой прекрасной девушки сегодняшнего вечера.
Они ждали её ответа, каждый надеясь на особое внимание.
Но Диана мягко, любезно покачала головой.
— Я приму приглашение от того, кто принесёт мне самый красивый букет.
Все трое застыли на секунду — а затем почти синхронно исчезли в толпе, будто в городе началась внезапная охота за цветами.
Диана улыбнулась, наблюдая, как они бросились в разные стороны, и подняла бокал к губам.
Корона на её голове тихо поблёскивала.
Первым вернулся юноша. Он буквально влетел в зал, запыхавшийся, растрёпанный, но сияющий от решимости. В его руке была всего одна роза — тёмно-алая, будто только что сорванная из садового куста.
Он подошёл к Диане, наглотавшись воздуха, словно после бега на длинную дистанцию.
— Я… это… для вас, — выдохнул он и протянул цветок.
Диана смягчилась, улыбка стала настоящей, тёплой.
Она протянула ему руку.
Юноша побледнел от счастья, взял её ладонь так осторожно, будто она была хрупким фарфором, и они вышли на середину зала. Оркестр как раз играл медленное болеро. Они двинулись в танце — он немного неловко, но искренне, она — легко, уверенно, направляя его.
И вдруг рядом возникла Кейти — её лучшая подруга, миниатюрная блондинка в лимонно-жёлтом платье, в котором она выглядела похожей на солнечный зайчик. Она притронулась к локтю Дианы и прошептала:
— Слушай… он не твой типаж.
Диана тихо усмехнулась.
— Это всего лишь танец, Кейти.
Та вздохнула, пожала плечами — будто признавая поражение перед романтикой — и исчезла в толпе.
Минуту спустя на пороге зала появился Рубен — и заставил нескольких людей обернуться. Он шёл важно, уверенно, держа в руках… не букет.
Вазон. Небольшой, аккуратный, с зелёным растением, чуть тянущимся вверх.
Он остановился перед Дианой, слегка кивнул:
— Не нашёл достойного букета. Однако… это тоже дитя природы.
Он улыбнулся широко, чуть лукаво.
— И, в отличие от цветов, живёт долго.
Диана не удержалась — отпустила юношу и рассмеялась, прикрыв рот ладонью.
Юноша, покраснев, поклонился и отступил к столам.
Где-то в дальнем углу полковник Аугусту увидел сцену, недовольно хмыкнул, но быстро нашёл выход: вручить свой букет другой девушке, а затем закружить её в танце так, будто именно её и хотел покорить с самого начала.
— Поставьте назад… — сказала Диана, указав на вазон.
Рубен аккуратно поставил растение прямо перед ней, словно совершал церемонию. Затем протянул ей руку.
Она приняла её.
Они двинулись в танце — уверенно, мягко, в такт музыке. Рубен держал осанку, словно всю жизнь тренировался для таких вечеров; его движения были спокойными, не спешащими. Улыбка — лёгкая, внимательная.
Он рассказал немного о себе:
о юридической практике, о том, что в их семье адвокатами были ещё два поколения,
о том, что он мечтает заниматься не только делами богатых, но и защитой тех, кому больше некуда обратиться.
Диана говорила о себе мало — её улыбка заменяла слова. Зато он знал о ней и так достаточно: слухи шли перед ней быстрее, чем шаги по подиуму.