Элиан горько усмехнулся.
— Ты был связан с очень важными людьми, сын мой.
Ты жил среди тех, чьи имена решают судьбы, — значит, ты знаешь дороги, которые для других закрыты.
Он наклонился чуть ближе:
— Если тебе удастся вернуть связь… хотя бы с одним из них… если ты сможешь убедить их поддержать нас, я замолвлю за тебя слово перед Богом.
Элиан поднял взгляд — усталый, потухший, но внимательный:
— И что мне даст ваше слово?
Священник улыбнулся так, будто знал ответ заранее:
— Всё, что пожелаешь, сын мой.
Хочешь жить здесь, при храме? — будет.
Хочешь стать служителем Божьим, чтобы смыть с себя прошлые грехи? — будет.
Или же желаешь лишь прощения… покоя… возможности вновь смотреть людям в глаза? — и это будет.
Он говорил тихо, почти шептал:
— Я приму тебя. После испытания.
Элиан медленно выдохнул. Его пальцы сжались.
— Но как быть… мои связи в прошлом… если вы знакомы с моей историей, то знаете — меня не хотят видеть. Они отвернулись от меня. Каждый.
Священник мягко коснулся его плеча — жест отеческий, но ледяной в своей требовательности:
— Найди способ.
Ты мужчина умный, искушённый.
Господь верит в тебя. И я — тоже.
Элиан медленно выдохнул. В груди что-то заныло — страх или надежда, он не знал.
— Дайте мне ваше слово: если я сделаю это, я найду здесь покой? Я смогу остаться, смогу начать заново?
Отец Матео положил руку ему на плечо.
— Даю тебе слово Божье. Исполни это — и церковь примет тебя. Город увидит в тебе спасителя. А Господь дарует покой твоей душе.
Элиан кивнул.
——
Радиоприёмник потрескивал, пробиваясь сквозь шум эфира, как будто сам боялся произносить то, что готовился сообщить. Затем женский голос, слишком звонкий и уверенный, прорезал комнату:
«…церковный совет объявил о новом наступлении на Дом Красной Луны. Матери, жёны, сестры — настал час подняться за честь своих домов. Не стоит бояться блеска её чар: если мы выступим единым фронтом, никакая искусительница не отнимет у нас наших мужей. Женщина должна защищать семью — и лишь вместе мы можем одолеть разврат, поселившийся среди нас…»
Диана резко ударила ногой по деревянному корпусу радио. Оно жалобно заскрипело и замолчало.
— Что я им сделала… Боже мой, да что?! — голос её сорвался, и от ярости у неё мелькнул блеск в глазах, который раньше принадлежал совсем другой женщине — той, что жила до всего этого.
В комнату, запыхавшись, вбежала Селена.
— Ты слышала? — она едва дышала. — Ох, Диана, что же будет с нами… Если они снова обрушатся на нас, если закроют дом — мы останемся без крыши, без еды, без работы!
Диана мягко, но твёрдо взяла её за плечи.
— Не будет этого. Никто не посмеет отнять у нас дом. Кто они такие? Что за право имеют?! Священник? Толпа? Пустые страхи и старые мифы? Я не верю ни в их «силы», ни в их проповеди.
— Но Диана… — Селена сглотнула. — Это ведь не впервые. Раньше мы едва спаслись. А теперь… теперь всё стало слишком громко. Слишком заметно.
У дверного косяка стояла Вэлла, затянувшись сигаретой так глубоко, будто пыталась вдохнуть себе наглости и равнодушия.
— А кто, по-твоему, привёл их сюда? — холодно произнесла она. — Может, это ты сама их позвала? Специально. Чтобы нас всех сгубить.
Диана медленно разжала пальцы, отпуская Селену. Дыхание её стало коротким — от негодования и боли.
— Мы покажем им, — сказала она тихо, но с силой, от которой по коже бежали мурашки. — Что они ничем не лучше нас. Что их «добродетель» — лишь маска. Мы будем бороться. За дом. За жизнь. За право существовать.
— Бороться? — выкрикнула Вэлла, да так резко, что пепел с её сигареты упал на пол. — Посмотрим, как девица твоего рода будет вести наши битвы. Ты ли понимаешь, что значит потерять всё? Ты — со своими вычурными манерами и прошлой жизнью в белых стенах.
Селена переводила взгляд то на одну, то на другую. В её глазах проступили слёзы — густые, тяжёлые, как роса на стекле.
Каждая женщина в этом доме прожила свою беду. Каждая боялась вернуться туда, откуда сбежала. И сейчас страх снова накрыл их всех — тёмной волной, от которой некуда спрятаться.
Селена разрыдалась и выбежала.
Вэлла бросила на Диану долгий, обжигающий взгляд — смесь злости, ревности и скрытого уважения — и пошла за ней.
Диана осталась одна. Комната казалась тесной. Воздух — вязким.
Она вышла на балкон.
Холодный ветер ударил в лицо, развеяв мысли. Ниже шумела улица, а над крышами поднимался вечерний туман.
Она оглядела красные стены дома.
Когда-то она боялась переступить этот порог.
Теперь — это был её единственный дом.