Она сказала это слишком уверенно.
И прежде чем подруги успели ответить, Диана направилась к краю бассейна. Солнце осветило её фигуру — стройную, яркую, уверенную. Она сделала несколько быстрых шагов, оттолкнулась и нырнула в воду.
Брызги взлетели вверх, словно серебряные стрелы.
Вода сомкнулась над ней.
Подруги переглянулись и зашептались — тихо, тревожно.
О том, что Диана слишком сильно убеждает всех, что счастлива.
Слишком отчаянно.
——
Комната гадалки находилась в глубине старого дома в Санта-Эфигения — районе, где улицы пахли влажной землёй, благовониями и неизбежностью. Дверь, обитая потускневшей зелёной тканью, скрипнула, впуская Диану внутрь.
В комнате было полутемно, лишь несколько свечей бросали тёплый колышущийся свет. Пламя отражалось в стеклянных шариках, развешанных по стенам, и танцевало в чёрных зеркалах, стоявших в углах. Потолок низкий, увешанный травами, амулетами, странными связками перьев. Воздух густой, пахнет дымом, корицей, чем-то горьким и старым, будто сама судьба долго хранилась в этих стенах.
Стол — круглый, деревянный, исцарапанный временем. На нём — колода карт, флакончики с маслами, чаша с пеплом.
За столом сидела гадалка Модеста, женщина с кожей цвета старой бронзы, густыми серебристыми волосами и глазами, которые смотрели не на человека — а сквозь него. На пальцах у неё звенели браслеты, а движения были медленными, уверенными, будто каждая секунда была частью обряда.
Диана сидела напротив, руки сложены на коленях, дыхание тихое.
Модеста мешала карты — длинные, узкие, будто вытянутые в тень.
— Что именно хочешь знать? — спросила Модеста, не поднимая взгляда.
— У меня скоро свадьба… Всё ли будет хорошо?
Гадалка подняла один уголок рта — будто усмехнулась.
— А может быть плохо?
Она разложила карты веером. Посмотрела. Задумалась. Тяжёлый вздох прошёл по комнате, как сквозняк по пустой церкви.
— Вижу у тебя сложности с мужчинами…
Голос был мягким, но болезненным.
— Такая красивая, такая желанная… всё у твоих ног. Однако?..
Диана наклонилась вперёд, тревожно.
— Однако?
Модеста медленно коснулась первой карты.
— В твоей жизни вижу траур.
— Ах! Только не говорите, что мой жених… — Диана побледнела.
— Нет, нет. — Гадалка подняла ладонь. — Это из прошлого.
Диана опустила взгляд. Её пальцы невольно коснулись кольца.
— У меня был молодой человек… — тихо начала она. — Но я поняла, что не люблю его. Написала письмо… и уехала. Через какое-то время… его нашли.
Голос дрогнул.
— Он оставил записку, где писал, что это из-за меня. Но я не виновата! У меня нет ни вины, ни стыда!
Модеста снова замешала карты — медленно, с нажимом, будто чувствуя вес каждого слова.
— Но ты боишься… что это повторится.
Диана закрыла глаза.
— Я хочу лишь знать… буду ли я счастлива.
— Вытяни карту.
Диана потянулась, пальцы дрогнули — и вытянула одну карту. Положила её на стол.
Модеста добавила ещё две — тихо, почти церемониально.
Она смотрела долго.
Слишком долго.
— Ну что? — спросила Диана, сердце стучало в висках.
Модеста подняла глаза.
— Я не вижу здесь любви.
Диана отшатнулась.
— Как это? Мы любим друг друга! И я так счастлива!
Гадалка тихо усмехнулась.
— Ха… Ты уверена, что счастлива?
— Ко мне не приходят люди, которые счастливы.
— Но… я…
— Прости, дитя. — голос стал мягким, почти материнским. — Но я не вижу ни любви, ни счастья, ни брака. Дам тебе совет: не заблуждайся. Прислушайся к себе. Не губи свою — и его — жизнь.
Эти слова ударили Диану, как пощечина.
Она вскочила, вскинув голову гордо, почти высокомерно — так, как её учили с детства.
— Да вы шарлатанка! Ваши карты врут! И сколько я должна за эти ваши сказки!?
Модеста не дрогнула.
— Отдашь цену, когда поймёшь свою судьбу, дитя.
Её глаза блеснули — остро, пронзительно.
Диана отвернулась, шумно распахнула дверь и вышла в солнечный свет улицы, пытаясь стряхнуть слова, которые уже успели оставить тяжёлый след в её сердце.
——
Дом Вильмeров с утра превратился в улей.
В коридорах слышался топот каблуков, шелест юбок, звон посуды и суетливые голоса женщин. Служанки бегали из комнаты в комнату с коробками, лентами, букетами; пожилые тётушки обсуждали, кто где сядет; младшие сестры и кузины визжали, подбирая перчатки и заколки. В воздухе стоял запах духов, утюженного полотна и чего-то тревожного, будто стены сами чувствовали — сегодня решится судьба их хозяйки.