— Я знаю, что Кохаги пользовался этой дорогой не раз и что многие тоннели соединены между собой. Ты тоже об этом знаешь, не так ли? В этом мире все помешаны на тоннелях.
— И никто не потрудился составить их карту, — добавил Евтихий.
— Возможно, потому, что это невозможно, — заметил Фихан. — Я думал о картах. Но пройти по этим дорогам… К тому же иногда мне кажется, что мы на самом деле топчемся на месте. Кохаги что-то делал с пространством. Он добирался из точки «А» в точку «Б» с невиданной скоростью и всегда незаметно. А это значит, что пространство для него складывалось гармошкой и позволяло прошить себя насквозь.
— Штучки Джурича Морана, — вымолвил Евтихий.
Под ясным взглядом кобальтовых глаз эльфа ему стало неловко. Банальность, даже пошлость только что произнесенной фразы — «штучки Джурича Морана» — ощущалась почти болезненно.
— Нам придется иметь дело с тем, что у нас есть, — спокойно сказал эльф. — Не имеет значения, как мы к этому относимся.
Все-таки он изменился с тех пор, как перестал быть жалким чудовищем. Обрел уверенность, рассуждает умно, как зрелый человек, а не как перепуганный мальчишка. Вообще он начал рассуждать! Еще пару дней он просто помалкивал и ежился, когда на него смотрели. Многое в поведении, оказывается, зависит просто от внешности. Раньше Евтихий считал, что это правило распространяется только на женщин. Еще одно заблуждение.
Они миновали светлую рощу и попали под дождь. Большая поляна, на которую вышли путники, была полна влаги. Сочная трава напитывалась водой. Мириады паутинок, растянутых между высокими стеблями осоки, переливались крохотными радугами. Все здесь источало свет, и зелень, и капли дождя.
А по краям поляны стояли, поднятые на шесты, колеса из позолоченной древесины, и на этих золотых колесах безмолвно догнивали тела умерших. Десятки, сотни колес, все одинаковые. И повсюду — лохмотья одежды и волос, белеющие кости, выпавшие челюсти.
Дождь с радостным безразличием падал на них, лучезарный свет заливал останки, отблески золотого сияния гуляли по тряпью и костям.
Евтихий замер на краю поляны.
— Что это?
— Не знаю.
Осторожно, словно боясь наступить в капкан, приятели двинулись через поляну. Они подошли к первому колесу, ко второму. Столбы с колесами были расставлены с пугающей равномерностью. Евтихий коснулся холодного обода.
— Это не позолота. Мне кажется, это настоящее золото.
— Тем хуже, — пробормотал Фихан.
Евтихий покосился на него, но ничего не сказал.
Им пришлось идти мимо мертвецов, и казалось, что не будет конца этим безмолвным жертвам давней расправы.
— Как ты думаешь, Фихан, кто они? — спросил Евтихий шепотом.
Фихан покачал головой:
— Они могут быть кем угодно. Такими, как я. Такими, как ты.
Внезапно между деревьями мелькнули тени. Фихан заметил их первым. Он дернул Евтихия за руку, и приятели нырнули в густую траву. По краю поляны проехал небольшой конный отряд. Всадники не заметили прятавшихся в траве человека и эльфа; к счастью для путников, они куда-то спешили и не глядели по сторонам.
Выждав некоторое время, приятели возобновили путь. Поляна оказалась огромной. И хотя лес постоянно виднелся впереди и вроде бы до него оставалось совсем немного, он все время отодвигался, так что в конце концов возникло ощущение, будто путники на самом деле стоят на месте. И вдруг поляна оборвалась, и лес снова обступил двоих приятелей.
Здесь имелась дорога, а на ней — следы от лошадиных копыт. Отряд всадников не померещился Фихану. Были и следы от телеги, и от сапог.
— Неужели и здесь идет война? — не выдерлсал Евтихий.
— Естественно… Она повсюду, — ответил Фихан. — Так и было задумано. Или вышло случайно. Мы ведь имеем дело с наследием Морана.
И от того, что эльф позволил себе это банальное высказывание насчет морановского наследия, у Евтихия потеплело на душе. И ему начало казаться, что все обстоит не так уж плохо, как выглядело поначалу.
Замок открылся перед ними на закате. Он весь был залит багровым светом. По его золотым стенам стекали красные потоки, как будто небеса плакали над ним кровавыми слезами.
Евтихий покосился на эльфа. Темно-синие глаза отражали сияние замковых стен: они были наполнены золотом.
— Что ты видишь? — спросил Евтихий.
— То же, что и ты, — откликнулся Фихан. — Замок. Золото.
В мгновение ока все изменилось: по траве, разбрызгивая лужи, к чужакам мчались какие-то люди в кожаных доспехах, вооруженные короткими кривыми мечами, бородатые, черноволосые. Они кричали что-то, их рты были широко распахнуты. Они возникли так быстро, что Евтихий ничего не успел сообразить: на него наскочили сразу двое, опрокинули на землю, связали руки и придавили чем-то тяжелым. Возможно, кто-то из них попросту уселся ему на шею. Он не знал. В нос ему набилась жидкая грязь, и Евтихий понял, что вот-вот задохнется.